Публика требует выхода на бис, и Стоун исполняет медленную и сексуальную песню «After Dark», от которой я покачиваю бедрами. И Каллум целует мою шею.
Это первый раз, когда тот целует меня с нашей ночи вместе, и это заставляет мою кожу покрываться мурашками. Я прижимаюсь спиной к его груди, и он обнимает меня, этот большой мужчина притягивает меня ближе. Весь этот момент ощущается как прелюдия к тому, что должно произойти.
Когда выступление заканчивается, мы выходим из зала и проходим через казино.
— Стоун сказал, что ему нужно принять душ. Он будет наверху через двадцать минут, — говорит Каллум.
— Двадцать минут, — размышляю я, когда мы заходим в лифт. — Интересно, что мы сможем сделать за двадцать минут.
Часть меня задается вопросом, стоит ли нам поговорить. Но большая часть говорит, что разговоры могут подождать. Не хочу портить себе настроение. Я хочу сегодняшний вечер таким, какой он есть.
Хочу ли я всего с Каллумом?
Да.
Но я также собираюсь взять все, что смогу получить.
Когда двери закрываются, он скользит рукой по моей заднице, крепко сжимая, а затем отвечает:
— За двадцать минут я смогу доставить тебе твой первый за эту ночь оргазм. Просто идея.
Я вздрагиваю от его прикосновения, извиваясь под его рукой. Он отвечает более сильным сжатием.
— Мне нравится, как это звучит, но есть кое-что, что я хочу сделать с тобой наедине, — говорю я, поворачиваясь к нему лицом и по-настоящему наслаждаюсь открывшимся передо мной зрелищем. Его широкие плечи, массивная грудь, точеный подбородок, небольшая щетина делают его еще сексуальнее.
— И что же это? — Его голос звучит как наждачная бумага и гравий.
— Я не видела тебя полностью раздетым. Ты видел меня голой, Каллум. Но я даже не успела полностью снять с тебя рубашку.
— Ты хочешь раздеть меня? — спрашивает он, будто обдумывает мою просьбу.
Я киваю, облизывая губы.
— Хочу. Я хочу снять с тебя одежду и попробовать тебя на вкус. Я хочу, чтобы ты был у меня во рту. Ты позволишь мне?
Он на секунду закрывает глаза и дышит через нос.
— Как это вообще может быть вопросом?
Открыв глаза, Каллум сокращает дистанцию, прижимая меня к стене и обрушиваясь своими губами на мои.
Таю в ту же секунду, как тот прикасается ко мне. Я вернулась туда, где хотела быть. С ним. Связанная. Чувствующая. Жаждущая.
Я провожу руками по его груди, ощупывая мышцы и позволяя себе раствориться в поцелуе.
Уступаю поцелую, который кажется обещанием.
Он нежесткий. Негрубый. Негрязный.
Это просто поцелуй.
Бесспорно нежный и переполненный эмоциями. По крайней мере, я надеюсь, что его эмоции соответствуют тем, что у меня на сердце.
В гостиной моего номера он бросает свой пиджак на кресло, пока я наливаю нам два бокала и протягиваю ему один. Потом чокаемся и оба выпиваем.
Затем Каллум ставит свой бокал и дергает свой галстук, ослабляя его. Затем отступает, опуская руки по швам.
Моя очередь.
Я тянусь к галстуку и медленно развязываю его, наслаждаясь каждой секундой, каждым движением.
Я развязываю его, заставляя оба края аккуратно свисать, а затем вытягиваю его. Но не роняю его на пол. Вместо этого набрасываю его себе на шею, как шарф.
— Как я выгляжу?
— Впечатляюще, — отвечает Каллум. — Я бы хотел, чтобы ты была в нем, и только в нем.
Я одобрительно хмыкаю, затем свободно завязываю галстук, позволяя ему свисать между грудей поверх серебряных блесток.
Сейчас меня не волнует моя одежда. Я хочу видеть этого красивого мужчину обнаженным. Поэтому танцую пальцами по поясу его брюк, играю с ремнем, затем поднимаюсь к пуговицам на его рубашке, пока не достигаю шеи.
Его грудь тяжело поднимается и опускается, когда я расстегиваю первую пуговицу, затем следующую. И еще одну.
Мое игривое настроение исчезает, сменяясь жаром и желанием.
— Каллум, — шепчу я, когда наполовину расстегиваю его рубашку, обнажая его кожу.
— Иви.
В порыве я расстегиваю остальные пуговицы.
— Ты великолепен, — благоговейно говорю я, распахивая рубашку, и у меня перехватывает дыхание при виде его. Такой широкий, такой твердый. Такой, каким я себе его и представляла. Его грудные мышцы скульптурные и невероятно приятные на ощупь — сплошная мужественность, с тонкой порослью волос, по которым так и хочется провести ногтями, что я и делаю. О Боже, я делаю это, провожу ноготками вниз к твердым, точеным впадинам его пресса.
Все это ведет в землю обетованную.
Я исследую его руками, и его дыхание учащается. Стягиваю рубашку с плеч и помогаю стянуть рукава, позволяя ей упасть на пол, и мой рот открывается, когда я смотрю на верхнюю часть его тела.