Глаза Стоуна расширяются.
— Чувак. Чувак. Чувак.
— Что? Что? Что? — отвечает Джексон, подражая интонации.
Стоун прижимает руки к груди, смертельно оскорбленный.
— Ты не упомянул меня. Ты не упомянул мою музыку.
— Ха. Получается, не упомянул, — соглашается Джексон с совершенно невозмутимым видом, затем делает еще один глоток своего напитка.
Стоун наклоняется ближе.
— И я узнаю об этом только сейчас? Проработав вместе четыре месяца, я узнаю, что тебе не нравится моя музыка?
— Ты никогда не спрашивал.
И у Стоуна нет на это ответа. Он просто откидывается на спинку стула, будто погружен в свои мысли.
Я бросаю взгляд на Каллума, как бы говоря: «Посмотри на этих двоих».
Он просто улыбается мне в ответ, словно: «Что ты можешь сделать?».
И весь этот молчаливый обмен мнениями кажется еще один шагом вперед для меня и Каллума. Еще одна вещь, которая нас объединяет — мы можем делать то, что делаем в спальне, и у нас также могут быть такие игривые моменты, как эти. Можем вести молчаливые личные беседы, которые могут вести только два человека, которые действительно знают друг друга, действительно доверяют друг другу.
Когда Джексон и Стоун вступают в дискуссию о лучших альт-рок группах последних десяти лет — экстренное сообщение: они не согласны друг с другом — Каллум двигается ближе ко мне, обнимает меня за плечи и шепчет на ухо.
Глава 20
Каллум
Та уверенность, которую я почувствовал ранее, обостряется.
Словно на раскрашенном эскизе — теперь линии прорисованы более четко. И я четко вижу все, что мои друзья и семья пытались сказать мне в течение нескольких недель.
Совет моего отца эхом раздается у меня в голове. Не те мудрые слова, которые я слышал годами. Не те, которые о выполнении своей работы на сто процентов.
Совет, который он дал мне на прошлой неделе. Совет, который побудил меня подготовиться к сегодняшнему вечеру.
Возможно, ты неправильно оцениваешь риски.
Вот что привело меня к этому моменту. Потому что я думал, что риск состоит в том, чтобы позволить ей воплотить свои фантазии с кем-то другим. Позволить ей испытать их небезопасным образом.
И я сделал это.
Я все устроил.
Сделал так, чтобы это произошло, думая, что весь риск был связан с ее безопасностью.
Но, как оказалось, настоящим риском было бы позволить ей уйти. Наблюдать, как она ускользает от меня.
Поэтому я делаю еще один шаг навстречу этой новой уверенности, скольжу губами по ее шее, оставляя там нежный поцелуй, затем добираюсь до уха.
— Могу я остаться на ночь?
Это простой вопрос.
Но и гораздо большее.
Она медленно переводит взгляд на меня, ее голубые глаза нежные и полные тепла.
— Не на дежурстве?
Я на мгновение закрываю глаза, позволяя важности этого выбора захлестнуть меня. Позволяя проникнуть в каждую клеточку моего тела. И, открыв глаза, я киваю.
— Да, не на дежурстве.
Она поднимает руки, скользит ими по моей груди и обхватывает мои щеки.
— Я хочу, чтобы ты оставался каждую ночь.
И я растворяюсь в ней, прижимаясь губами к ее губам и целуя так, будто на много километров вокруг нет никого.
Однако, вскоре, кто-то прочищает горло.
Я разрываю поцелуй.
Стоун смотрит на нас широко раскрытыми глазами.
— Снимите комнату. Здесь есть целый гигантский отель. Найдите себе чертову комнату.
Джексон смеется.
— На этот раз я с ним согласен.
Иви хмурит брови, переводя взгляд со Стоуна на меня и обратно на Стоуна.
— Но…
Может быть, она не хочет говорить больше при Джексоне, но я не могу представить, что он не знает, чем занимается Стоун.
Стоун вытягивает руки над головой, все его тело расслабляется, когда он зевает.
— Со мной все в порядке, детки. Концерты выматывают меня до чертиков. Я готов отправиться на боковую. Похожу, у вас двоих есть незаконченное дело.
И это так.
Но это незаконченное дело находится не в спальне.
Когда мы добираемся до номера Иви, я решительно киваю парню в костюме, работающему в ночную смену.
Охранник кивает в ответ.
И все. Никаких слов.
Они и не нужны. Я не на службе. И войду в ее номер не в качестве телохранителя.