- Слушай. – сказал он вдруг. – ты в детстве играла в снежки?
- Ты серьёзно? – хмыкнула я. – А ты думал, рыжие только колдуют в колпаке ведьмы и не имеют детства?
Он усмехнулся. – Тогда держись.
И прежде, чем я поняла, что он задумал – бах! – снежок мягко ударил меня в бок. Я раскрыла рот, растерялась… и метнула в него в ответ. Промах. Но дело было не в меткости. А в том, что я рассмеялась.
Мы носились по улице, как дети. Кричали, падали в снег, бросались комками, которые тут же рассыпались на куртках. Он ловко уворачивался, подшучивал, а я впервые за долгое время смеялась так, что живот начинал болеть.
Потом я промахнулась – и упала в сугроб. Просто сдалась снегу. Лежала, глядя в небо, и чувствовала, как снежинки оседают на ресницах. Влад подошёл, протянул руку.
- Жива? – спросил он с ухмылкой на лице.
- Почти. – хрипло сказала я, с трудом поднимаясь. Куртка промокла, варежки – насквозь, волосы – как сосульки.
Мы стояли друг напротив друга, промокшие, взъерошенные, запыхавшиеся.
И я вдруг предложила:
- Пошли ко мне. Мы уже всё равно мокрые. А у меня есть чай.
Он смотрел на меня пару секунд. Не как враг, не как парень из класса. А как будто я – важное решение. А потом просто кивнул.
- А родители не против? – спросил парень, выгнув правую бровь.
- Нет, они всё равно допоздна на работе.
- Лимон есть?
- Даже мёд. И печенье.
- Всё, я твой навсегда. – сказал он, и я не знала – шутит ли он. Или говорит так, как есть.
Мы шли рядом. Снег всё ещё падал, но внутри было тихо. И спокойно. Как будто всё наконец стало правильно.
Мы поднялись по лестнице, я достала ключи с полузамёрзшими пальцами и молча впустила его в квартиру.
- Не разувайся прямо на ковре, мама убьёт. – буркнула я автоматически, кидая варежки на батарею. Он послушно встал у порога, словно знал правила, которых никто не озвучил. Он снял куртку, под ней – тёмный свитер, мокрый на плечах. Волосы взъерошены, щёки алые. Честно говоря…выглядел он очень хорошо. Слишком хорошо.
Я отвернулась и направилась на кухню.
- Сейчас поставлю чайник. У тебя всё промокло, подожди, я принесу что-нибудь из своих запасов. Будешь в огромных штанах с лисичками – не смейся.
- Слушаюсь, лиса. – тихо усмехнулся он за спиной.
Я принесла ему спортивные штаны и толстовку. Штаны были мамины, а толстовка папина – старые, уютные, с запахом порошка и дома. Он пошёл переодеваться в ванную, а я заварила чай – крепкий, с лимоном и мёдом. На стол поставила печенье, которое пекла бабушка и оставила мне «на случай гостей». Я тогда посмеялась. Какие гости? А вот…
Когда он вернулся, я уже сидела за столом, держа кружку в обеих ладонях.
Он выглядел…странно домашним. Неловким. И в этих штанах с лисами – слишком настоящим.
- Прекрасно. Я теперь официально часть твоей пижамной банды. – сказал он, садясь напротив.
- Не говори об этом в школе. – хмыкнула я. – У меня репутация. Мрачной одиночки.
Он посмотрел внимательно. Долгою А потом сказал:
- А мне кажется, ты не мрачная. Просто не всем хочется всё рассказать.
Я замерла.
Слова повисли в воздухе, как пар над чашкой. Я сделала глоток. Горячо. До дрожи. Но дрожь была не от чая.
- А тебе – хочется? – спросила я, почти шёпотом.
Он пожал плечами, будто всерьёз задумался. А потом, всё так же просто:
- Мне хочется не рассказывать. А быть рядом.
Я опустила взгляд. И впервые за долгое время не почувствовала паники. Ни желания сбежать, ни закрыться. Только тишину. И чай. И тепло.
- Тогда…сиди. – Я подняла на него глаза и слегка улыбнулась. – И молчи. В этом ты хорош.
Он усмехнулся. Молча. Остался.
И в этом молчании было больше, чем во всех словах, которые мне когда-либо говорили. Мы пили чай и почти не говорили. И это было… нормально. Даже правильно. Влад сидел напротив, опираясь локтем о стол, глядя в окно, где снег всё ещё падал густыми хлопьями, как в замедленной съёмке. Я подцепила крошку от печенья пальцем и проводила её по столу. Не потому, что нервничала — просто не знала, куда деть руки.