- У тебя уютно, — сказал он вдруг. — Не как в других квартирах. Здесь как будто… тише.
Я кивнула.
- Родители почти всегда на работе. Я привыкла к этой тишине.
Он посмотрел на меня. И я вдруг заметила, что он не отводит взгляда. Не так, как другие — не выжидающе, не оценивающе. Он смотрит, как будто слушает.
Как будто уже знает меня — не громкую, не сильную, не с шутками наперевес. А настоящую.
- Ты часто бываешь одна? — спросил он.
- Почти всегда, — пожала плечами я. — Но это не значит, что мне плохо. Иногда… одной быть легче, чем рядом с кем-то, кто не понимает.
Он медленно кивнул.
- А если рядом кто-то, кто пытается понять?
Я вздохнула. Не потому, что устала. Просто — у меня внутри было слишком много всего. И Влад, как ни странно, не пугал. Даже наоборот — будто бы рядом с ним я могла позволить себе… не притворяться.
- Тогда, наверное, придётся учиться быть рядом, — сказала я. — Это страшно. Но… может, не зря.
Он не ответил. Только снова потянулся за печеньем и протянул его мне.
- Пополам?
Я улыбнулась — еле-еле, почти незаметно. Но он её увидел. И это было важнее слов. Мы сидели в моей кухне, в чужой одежде, с мокрыми волосами, и делили печенье на двоих. Словно весь мир остановился, чтобы дать нам немного тишины. Немного времени. Немного "нас". И в этот момент я впервые подумала:
- А вдруг он — именно тот, кто не уйдёт?
Стоп. Нет.
Я резко опустила взгляд, будто он мог прочитать мои мысли. Отломила кусочек печенья и стала ковырять его ногтем, пряча дрожь в пальцах. Не от холода — от того, что снова почти позволила себе поверить в что-то. А это всегда заканчивается больно.
- Всё в порядке? — спросил Влад негромко.
Я подняла голову. Улыбнулась. Слишком быстро. Слишком уверенно.
- Конечно. Просто задумалась. Печенье у бабушки — уровень «глубокий философ».
Он чуть наклонил голову. Я чувствовала, что он не поверил. Но, к его чести, не стал лезть дальше. И это… тоже было важно.
- Тогда философствуй, — кивнул он. — А я пойду подкину ещё дров в самовар. Или что там у тебя?
- Чайник на кнопке, волшебник, — усмехнулась я. — Не перегрей, а то чай потеряет смысл.
Он встал, поставил чайник обратно и налил себе ещё. Я смотрела, как он двигается по моей кухне — уверенно, будто был здесь уже тысячу раз. Но при этом осторожно, с уважением к каждому звуку, к каждой паузе. Так было… непривычно. Я привыкла, что люди приходят громко. А Влад — вошёл тихо. И не требовал ничего. Я вдруг поняла, что молчание с ним не давит. Не заставляет придумывать темы, не душит неловкостью. Оно просто есть. Как снег за окном.
- Мне пора, — сказал он наконец, ставя чашку в раковину. — Поздно уже. Не хочу, чтобы твои родители решили, что я тут ночевать остался.
- А ты бы остался? — вырвалось.
Голос прозвучал спокойно, но внутри меня всё застыло. Он на секунду завис. Потом кивнул, почти серьёзно.
- Да. Если бы ты попросила.
И тишина опять заполнила кухню, только теперь другая. Не уютная. А та, в которой мысли звенят. Я встала. Пошла к двери, будто всё так и должно быть. Он натянул куртку, всё ещё слегка влажную. Я открыла дверь, но стояла, не глядя на него.
- Спасибо за чай, — тихо сказал он.
- Спасибо за снежки, — ответила я. — И за… молчание.
Он кивнул.
- Спокойной ночи, Варя.
- Пока, Влад.
Он ушёл, а я закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Закрыла глаза. И только тогда позволила себе выдохнуть. Нет, Варя, не смей. Не сейчас. Ещё рано. Ещё ничего не ясно. Просто горячий чай и холодная зима. Только и всего. Только он.
Утро началось с того, что я не могла найти один носок и трижды уронила щётку в раковину. Кофе остыл, пока я стояла перед шкафом и думала, что надеть. Не потому, что мне было всё равно, а как раз наоборот. Я злилась на себя за это. За то, что волнуешься, Варя. Чего ради? Он просто был у тебя дома. Просто чай. Просто снежки. Просто Влад.
Но всё равно — я сделала хвост аккуратнее, чем обычно. Накрасилась, хотя всегда ленилась. Даже надушилась. Чуть-чуть. На запястье, где никто не заметит. Кроме, может быть… него.
В школе было шумно, как всегда. В раздевалке пахло мокрыми куртками и мятой бумагой. Все смеялись, кто-то кричал, кто-то спорил. Я шла по коридору и чувствовала, как будто в груди играет невидимая струна. Где-то внутри — тревога. Или нет. Ожидание.