Метрдотель ресторана, по-видимому знавший Адама, встретил его широкой улыбкой, которая предназначалась также и Катринке, и проводил их к столу. Адам поинтересовался у него, какими блюдами славится ресторан. Метрдотель посоветовал оленину с ягодами, и, хотя Адам, казалось, испытывал сомнения, Катринка решила, что название блюда звучит заманчиво, и они заказали оленину.
– Американцы такие… как бы это сказать – осторожные в выборе пищи, – обратилась она к нему.
– Последний раз я брал рыбу, – сказал Адам, как бы оправдываясь. – Она была великолепна.
– Мне кажется, здесь просто замечательно.
И это было действительно так. Катринку интересовало, только ли Адаму уделялось такое подчеркнутое внимание, и ей хотелось убедиться, так ли старательно обслуживают остальных клиентов. Ее наметанный глаз быстро определил, что здесь все удостаивались одинакового внимания.
Обед, начавшийся с закусок, был долгим и неторопливым. У них было время, чтобы рассказать друг другу избранные главы из истории своей жизни. Катринка рассказала Адаму о своем детстве в Чехословакии, о том, как она занималась лыжами, о начале своей карьеры гонщицы, о первой любви – разумеется, без упоминания о ребенке, – о смерти родителей и бабушки с дедушкой, о своем решении уехать.
– Вы убежали на лыжах? – спросил удивленно Адам, на которого ее рассказ произвел сильное впечатление.
– Я была ужасно напугана, – ответила она, кивая.
– Не удивительно.
Она рассказала ему, как Франта приехал за ней в Цетманн, чтобы увезти ее к своему другу в Мюнхен.
– Это тот самый мужчина, с которым вы тогда обедали? – Катринка снова кивнула. – А сейчас?
– Все кончено. – Ее теперешнее внезапное физическое влечение к Адаму напомнило Катринке о том, чего ей всегда не хватало в отношениях с Франтой – страсти. И это было лучшим доказательством того, что они зашли в тупик. Однако она не спешила сообщить ему о разрыве до тех пор, пока он не выписался из больницы и не начал снова строить планы насчет участия в гонках. Франта не удивился. Уже задолго до того, как с ним произошел несчастный случай, он почувствовал, что она отдаляется от него.
– А что, если я пообещаю отказаться от гонок? – спросил он, не будучи уверен в своей готовности зайти столь далеко.
– А ты этого хочешь? – Франта замешкался с ответом, и Катринка, наконец, сказала: – По-моему, уже слишком поздно. Да как бы мы ни пытались что-то склеить, уже слишком поздно.
– Мы остались друзьями, – сказала Катринка Адаму.
– Как мы с Александрой. – Ему показалось, что настал удобный момент для того, чтобы он смог объясниться.
Они знали друг друга с детства, начал он. Родители Александры не были близкими друзьями Грэхемов, но у них было достаточно много общих знакомых, включая целые семьи, чтобы встречаться на одних и тех же свадьбах, похоронах и званых вечерах. Одна из сестер Адама была ровесницей Александры, и когда они вместе посещали мисс Портер…
– Мисс Портер? – спросила Катринка.
– Это школа для девушек в Коннектикуте, – нетерпеливо пояснил Адам. Мисс Портер показалась ему несущественной деталью. Но для Катринки, которой очень хотелось знать о нем все, это был еще один фрагмент, который вместе с другими вошел в ее быстро разрастающуюся коллекцию сведений о нем.
– Это хорошая школа?
– Превосходная. Там училась моя сестра. И мать. Заметив нетерпение Адама, Катринка снова настроилась внимательно слушать.
– Так или иначе, – продолжал Адам, – но настало время, когда Александра, казалось, постоянно находилась в нашем доме. Однажды мы отправились в компанию на вечеринку, и я попросил ее быть моей спутницей. Тогда ей было пятнадцать лет, и я вдруг заметил, что она как-то внезапно превратилась в красивую девушку. Все оставшееся лето я был безумно, без памяти влюблен в нее, но осенью, вернувшись в Массачусетский технологический институт, я стал встречаться с другими красивыми женщинами, которые притягивали меня тем, что открыто хотели переспать. Три или четыре года спустя мы с Александрой стали близки, но наша близость оказалась – по крайней мере для меня – на удивление пресной. Как будто вся страсть, которую я испытывал к ней, была растрачена в то самое лето, когда ей было пятнадцать лет и я начал мастурбировать, запершись в ванной. С этого времени мы с ней изредка встречались, – рассказывал он Катринке, – когда нас сводили общие увлечения. Мы нравились друг другу. Нам было приятно вместе. Мы помогали друг другу не чувствовать одиночества.