– Возможно, – откликнулся Томаш. – Как знать? Но ты прежде всего отвечаешь за себя. Тебе не за что себя упрекать.
– Мне хотелось бы что-нибудь для него сделать.
– Ты ему пишешь. Присылаешь подарки. Вполне достаточно. Это доставляет ему большую радость.
Катринка решила, что они с Томашем пообедают вдвоем дома.
Адам накануне вечером улетел в Майами, чтобы обсудить некоторые вопросы конструкции нового моторного судна. Поскольку он был уверен, что в ноябре президентом будет избран Рональд Рейган и что новая администрация увеличит расходы на оборону, на обратном пути он решил остановиться в Вашингтоне, чтобы встретиться с некоторыми сенаторами-республиканцами. Он пытался подготовить почву для контракта на постройку на судоверфи в Бриджпорте сторожевых военных кораблей среднего размера, заявку на строительство которых он уже подавал раньше.
– Адам часто уезжает? – спросил Томаш, пытаясь выяснить причину того озабоченного выражения, которое он иногда замечал на лице Катринки.
– Постоянно, – засмеявшись, ответила она. – Настолько часто, что несколько месяцев тому назад мы купили самолет. Подожди, ты его еще увидишь! Он огромный. – В самолете была отделанная хромированной серой кожей гостиная, конференц-зал с панелями из тикового дерева, где за большим столом могли разместиться двенадцать человек, офис, спальня хозяина с отдельной ванной, комната для гостей с душем и помещения для обслуживающего персонала.
– Обычно я летаю с ним. Но на этот раз мне захотелось остаться в Нью-Йорке, чтобы увидеться с тобой.
Когда обед был готов, Катринка и Томаш перешли из библиотеки в столовую, где Картер с бесстрастным выражением на своем узком лице, которое походило на морду борзой, обслуживал их с неторопливым спокойствием настоящего мастера, готового принести требуемое не только тогда, когда его об этом попросили, а когда об этом только подумали. Наконец, он оставил их одних за кофе, и Томаш ошеломленно покачал головой.
– И так бывает каждый вечер?
– Когда мы обедаем дома.
– Ты действительно купаешься в роскоши.
– О, да, – согласилась, усмехнувшись, Катринка. Они проговорили до двух часов ночи, потом Катринка предложила ему переночевать в спальне для гостей, но он покачал головой, заметив, что это заставит поволноваться агентов службы безопасности, а он не хотел бы иметь с ними дело.
– Но я отправила домой водителя Адама, – сказала она.
– Здесь недалеко. Я дойду пешком. – Он остановился в отеле «Элгонкуин» на Сорок четвертой улице, поскольку знал, что это место связано с такими людьми, как Бен Гехт и Нанэлли Джонсон, чьи сценарии он обожал.
– Это Нью-Йорк, – сказала Катринка, – в такое время нельзя ходить одному.
– А я буду не один, – улыбнувшись, сказал Томаш. – Не сомневаюсь, что внизу меня уже дожидается мой «опекун».
– Тогда вы оба можете взять машину, – сказала Катринка, позвонив вниз в вестибюль и попросив привратника вызвать такси. Они назначили время встречи назавтра и, расцеловавшись, пожелали друг другу доброй ночи. Но, расставаясь, оба они испытывали не только радость от этой долгожданной встречи, но и огорчение: Катринка – потому, что карьера Томаша складывалась, очевидно, не так, как он хотел, а Томаш – потому, что в каких бы радужных красках она ни представляла Адама и их брак, что-то у них было неблагополучно.
Поскольку до возвращения Адама машина с водителем была в полном распоряжении Катринки, на следующий день она повезла Томаша знакомиться с достопримечательностями Нью-Йорка. Они осмотрели статую Свободы и «Эмпайр стейт билдинг», были в «Блумингдейле», посетили Музей современного искусства. Они проехали через весь Уолл-стрит, это «гранитное сердце капитализма», как выразился Томаш, затем через Сохо, Чайнатаун, Литтл Итали и Вашингтон-сквер, проехали в район театров, в Вест-Сайд и Гарлем. Томашу город и нравился и не нравился.
– Здесь такое столпотворение, – сказал он. – И грязь, и в то же время здесь столько жизни и столько холодной красоты. Как, должно быть, ужасно жить в таком месте. Ужасно и замечательно.
– Да, – согласилась Катринка. – Это действительно так.
Адам прибыл из Вашингтона в хорошем настроении, довольный приемом, который оказали ему сенаторы, причем один из них был ключевой фигурой в Комитете по ассигнованиям. Он пригласил Катринку и Томаша на обед в «Элайн», где бывали представители шоу-бизнеса, за которыми, по мнению Адама, Томашу было бы любопытно понаблюдать. Однако Адаму не удалось поговорить о делах, поскольку внимание всех сосредоточилось на Томаше. Адам спокойно воспринял это, поскольку ему нравился Томаш. Сидя на банкетке и слегка обнимая Катринку, Адам радовался и рассказам, и юмору гостя, и тем непринужденным дружеским отношениям, которые сложились между ним и Томашем. Он размышлял о том, почему у него не было таких отношений ни с кем из его друзей, пока не осознал: для этого мало плавать на яхтах друг друга или быть друг для друга крестными. Гораздо важнее то, что между ними всегда шла слишком острая конкурентная борьба.