– Ну, – спросил он, – ты готова к своей большой роли?
У нее было такое чувство, что от его руки в ее тело пошел электрический ток. Чувствует ли он, что я дрожу, спрашивала она себя. Она не хотела, чтобы он заметил ее волнение.
– Да, – ответила она.
Луда попытался скрыть свое недовольство. Последние два дня он пытался привлечь внимание Катринки, и вот теперь, когда он почти этого добился, ему помешал Бартош.
– Мы сначала порепетируем, разметим съемочную площадку, установим свет, затем отснимем.
Она кивнула.
– Проглотила язык? – пошутил он.
– Нет, – ответила она как-то нервно. После того как много дней он ее не замечал, сейчас от его присутствия волнение душило Катринку.
– Боязнь сцены, – сочувственно сказал Луда. – Не волнуйся. У всех так было.
– Не цепляйся к ней, Мирек, – вмешалась Вендулка, переставая наливать чай из большого самовара на столе. – Она новичок.
– Глупости, – ответил Бартош, который прекрасно понял, что Вендулка имела в виду. Он подчеркнуто по-дружески обнял Катринку. – Она старичок. Первый раз она снялась в моем фильме в возрасте… – он взглянул на Катринку и улыбнулся. – Сколько тебе было тогда лет?
Они были почти одного роста, его лицо было обращено к ней, их губы были на расстоянии всего нескольких дюймов. Она сглотнула.
– Пять, – выдавила она.
– Пять, – повторил он.
– А сколько тебе было лет? – елейным голосом спросила Вендулка.
– Я был достаточно взрослым, чтобы стать осмотрительным, – смеясь, ответил он. – Но я никогда им не стал.
Вендулка улыбнулась и ушла со своей чашкой чаю.
– Если бы у тебя была косичка, – нежным голосом промолвил Бартош, – я подергал бы ее на счастье, как я это делал раньше. Ну, начнем, – сказал он, собирая группу. Он снял с плеча Катринки руку и пошел в сторону съемочной площадки.
Когда его рука обнимала ее, Катринка чувствовала себя неловко. Но теперь ей ее не хватало. Она поспешила вслед за Бартошем, не желая откладывать съемку и быть без него дольше, чем это необходимо.
Первый эпизод был с Вендулкой и Лудой. Его по-разному толковали, и во время репетиций Бартош менял реплики, стараясь вдохнуть в них жизнь. Катринке было тяжело следить за постоянными изменениями и запоминать бесконечные вариации: что сказать, где стоять, что делать, но сейчас ей это нравилось. Но к тому времени, когда эпизод отрепетировали, стало слишком темно, чтобы снимать. Поэтому Бартош отложил съемку до следующего дня. Когда все ушли со съемочной площадки, к Катринке подошел Луда.
– Мирек прав. У тебя чувствуется профессионализм. Трудно поверить, что это твоя первая настоящая роль. Я потрясен, – сказал он.
– Спасибо, – отозвалась Катринка, польщенная комплиментом.
– У тебя есть сейчас какие-нибудь планы? – спросил он. – Может быть, мы пообедаем?
– Катринка, – раздался голос Бартоша, прежде чем она успела ответить. Она обернулась и увидела, что он смотрит в ее сторону. – Пожалуйста, можно тебя на одно слово?
Хотя его фраза и была построена как вопрос, звучала она как приказ.
Катринка снова почувствовала, как ее охватило волнение, и это очень удивило ее. Обычно она волновалась перед соревнованиями, но в остальное время нервы ее не беспокоили, и многие солидные люди, исключая, пожалуй, ужасных сотрудников Спорткомитета, подпадали под ее обаяние быстрее, чем она успевала стушеваться перед ними. Она повернулась к Луде.
– Может быть, в другой раз?
Он кивнул.
– Не пугайся так, – сказал он, подбадривая ее. – Режиссеры всегда так делают. Они обожают маленькие приватные беседы.
Катринка слабо улыбнулась, затем подошла к Бартошу, который сидел в своем высоком кресле у съемочной площадки; на коленях у него лежал раскрытый сценарий.
– Садись, – сказал он мягко, указывая ей на стул возле себя.
– Я была ужасна?
– Да нет. Все было хорошо. – Он улыбнулся. – Откровенно говоря, ты справилась намного лучше, чем я ожидал. Ты быстро учишься.
– Я стараюсь. – Она не понимала, почему так нервничает рядом с ним. Она была не похожа на себя.
– Ты не должна меня бояться.
– Я и не боюсь, – твердо сказала она.
– Вот и хорошо. Есть несколько моментов, которые я хотел бы обговорить с тобой, прежде чем мы начнем завтра утром снимать. Хорошо?
– Да.
– Доброй ночи, – громко попрощалась Вендулка.
– Доброй ночи, – ответил Бартош, не глядя на нее.
Работники съемочной группы и актеры один за другим уходили, но он ни на что не обращал внимания, кроме сценария, который теперь лежал на коленях у Катринки.
Он обсуждал с ней сцену, ее цель, предлагая различные варианты поведения ее героини, проговаривал с ней реплики, пробуя то одно, то другое. Наконец, часа через два он закрыл сценарий, потянулся, посмотрел на часы и сказал:
– О Боже, посмотри сколько времени. Пойдем, я угощу тебя обедом, а затем отправлю домой спать. Утром надо рано вставать.
Мирек Бартош, как правило, не отдавал прямых приказов, но мог уверенно склонить людей делать то, что хотел. Зная его решительность и обаяние, все считали, что проще сказать ему «да», чем «нет». Катринка в этом отношении, по крайней мере, не была исключением. Ей даже не пришло в голову, что она может отказаться пообедать с ним. Да она и не хотела отказываться.
Он привел ее в маленький дорогой ресторан на площади Старого города, где его хорошо знали, и с его появлением официанты сразу же засуетились вокруг него. В зале можно было заметить антикварные мейсенские канделябры, а чешская кухня в ресторане была просто великолепная. Катринка заказала «свичоква», бифштекс в сметанном соусе с клецками и клюквой. Бартош с восхищением смотрел на нее, пока она ела.
– Вижу, тебе нравится еда. Это хорошо, – заметил он одобрительно. – Его глаза оценивающе смотрели на ее фигуру.
– Тем не менее ты остаешься стройной.
Катринка опять почувствовала, что краснеет, ей оставалось только надеяться, что это не войдет в привычку, когда она будет общаться с ним.
Она обнаружила, что разговаривать с ним легко. Катринка рассказала ему про лето на ферме, про кур и фруктовые деревья, про Франтишека и Олдржича. И слушала его рассказы о фильмах, которые он снимал, о людях, которых знал, о кинофестивале в Каннах, о своей «хате» в Богемии, где он проводит долгие недели, гуляя в лесу и сочиняя сюжеты будущих фильмов. Его жена уехала туда на лето. Они уже давно женаты, и у каждого из них свои интересы, он пояснил, какие, добавив только, что они оба довольны тем, что каждый живет своей жизнью.
Как он и обещал, сразу после ужина Мирек отвез ее в отель, около которого она оставила свой маленький «фиат». Он наклонился, чтобы помочь ей открыть дверь, поцеловал ее нежно в щеку и пожелал приятных снов.
– Я думаю, что завтра у тебя все получится, – сказал он.
Катринка неохотно стала выбираться из машины. Она сознавала, что не хочет, чтобы этим кончился их вечер.
– Доброй ночи, – сказала она. – Спасибо.
Он улыбнулся.
– Не стоит благодарности. Беги. Пока я не передумал, – мягко добавил он, когда она выходила. Его удерживала не совесть, а опыт. Он знал, что торопливость может все разрушить.
В эту ночь Катринка вообще не спала. Вместо этого она снова и снова перебирала в уме детали этого вечера. Она не могла вспомнить, когда ей еще было так же хорошо с мужчиной. Мирек Бартош был интересным, волнующим, как никто из ее знакомых. Она не могла дождаться, когда увидит его вновь. Но утром она чувствовала себя отдохнувшей и полной энергии. Чтобы понравится ему, она пересмотрела весь свой скудный гардероб и выбрала юбку и гофрированную блузку, которая открывала ее шею и плечи. Сев в «фиат», она быстро поехала в Баррандов. Она даже не задумалась над возможными последствиями этих новых и неожиданных для нее чувств.
На студии в то утро были неполадки с освещением. Занятый техническими вопросами, Бартош не замечал актеров. Выискивая главного инженера, его глаза миновали Катринку, но не увидели ее. Опять она почувствовала себя непривычно одинокой.