Это вызывает у нее на лице легкую улыбку.
— Ты не мог бы сказать это моей маме?
Знаю, она говорит это в шутку, но напряжение в голосе говорит об обратном. Должно быть, она не хотела говорить это вслух, потому что прочищает горло, берет кусок пиццы, небольшую порцию соуса ранчо и салфетку.
— Только посмотри на нас, — в ее голосе слышится удовольствие.
Смотрю на нее, испытывая разлад, желая сказать больше, потому что ее слова о родителях в музее всплывают у меня в голове. Но очевидно, что разговор на эту тему для нее окончен, и я не хочу давить.
— На что именно я должен смотреть? — спрашиваю я, откусывая пиццу.
Она бьет меня ногой по ноге.
— Мы ладим. Делим еду. И мы одни. Не спорим. Я так нами горжусь.
Мои брови ползут к переносице.
— Ты только что ударила меня. Не уверен, что это считается ладом. Теперь тебе придется бросить доллар в нашу банку.
Она хмурится.
— Не смотри на меня так. Не я устанавливал правила, — я пожимаю плечами, откусываю еще раз и бросаю взгляд на ее нетронутый кусок. — Ешь, а то остынет.
— Просто знай, я все еще тебя не выношу.
У меня дергается щека.
— Ты все еще планируешь мой крах?
— Всегда, — парирует она.
— Хорошо. А теперь ешь.
Джулианна снимает крышку с соуса ранчо и макает в него пиццу. Когда поднимает на меня взгляд, то тихо хихикает.
— Только не говори, что тебе не нравится ранчо?
— Я никогда не пробовал, — моя губа неодобрительно кривится. — Пахнет странно.
Она ахает, смотря на меня так, будто оскорбил.
— Странно пахнет? Это ты странный.
— Из-за того, что мне не нравится ранчо?
— Да, из-за того, что тебе не нравится ранчо, — она выделяет слово и передразнивает звучание моего голоса, делая его низким. — Тебе нужно попробовать.
— Я так не говорю и не буду пробовать, — качаю головой, отодвигаясь, когда она подносит ко мне маленький стаканчик.
Джулианна смеется и, встав на колени, пододвигается ближе.
— Еще как говоришь, и ты обязан попробовать. Перестань упрямиться.
Я морщу нос, увеличивая расстояние между нами, но чем дальше отодвигаюсь, тем ближе она подбирается.
— Я не упрямлюсь, и я не буду пробовать. Уверен, на вкус это просто отвратительно.
Она хихикает, глаза ярко сверкают. Мне хочется разозлиться, потому что ненавижу, когда настаивают, но не могу не впитывать то, как завораживает эта девушка.
Снежно-белый и электрически-сапфировый цвета кружатся у меня в голове.
Зачаровывающие цвета танцуют перед моим мысленным взором, подобно звуку ее голоса. Колдовские и гармоничные. Лентообразные лучи непредсказуемо кружатся и ярко светятся.
Это гипнотизирует меня, опутывая словно чарами, и, когда пытаюсь моргнуть, чтобы выйти из оцепенения, взгляд сталкивается с ее взглядом, и что-то поражает меня током.
Моргнув снова, встряхиваюсь, пытаясь выйти из ступора, но он не проходит.
— Да ладно, попробуй всего разок. Если не понравится, я отстану, — она протягивает маленький стаканчик, словно это должно меня соблазнить. Это не действует, но, когда она откусывает пиццу с ранчо и стонет от удовольствия, возникает новая гамма цветов.
Яркое золото и стремительный вишнево-красный.
Я выдыхаю, чувствуя головокружение.
— Ладно.
Джулианна сияет и протягивает мне соус. Она пристально наблюдает, как я наливаю немного на свой кусок и откусываю.
— Ух, это было...
— Восхитительно, да? — оживленно отвечает она.
— Нет, — бросаю ровным тоном, заслуживая ее недовольную гримасу. На самом деле не так уж плохо, но я обожаю ее дразнить.
Она пожимает одним плечом.
— Неважно, стоило попробовать. Может, тебе нужно попробовать его с картошкой фри.
Я качаю головой, она с усталым вздохом снова усаживается. Под звуки музыки, все еще играющей на фоне, мы едим пиццу молча, но чувствую, что она хочет что-то сказать или спросить. Время от времени чувствую ее взгляд на себе, а затем она барабанит пальцами по коленям, словно колеблясь.
— Спрашивай.
Джулианна разворачивается ко мне и поджимает под себя ноги.
— Есть причина, по которой ты не пьешь?
Словно нажата кнопка перемотки, в голове проигрывается воспоминание, будто это случилось секунду назад.
— Я просто хотела, чтобы он остался! Я была рядом. Я всегда была рядом! Почему я была недостаточно хороша? — мама глотает слова, рыдая в ладонь. Слезы катятся по ее щекам и пропитывают уже мокрую от случайно пролитого алкоголя рубашку.