Я осторожно приближаюсь к ней, следя за бутылкой виски в ее руке.
— Мам, все будет хорошо. Я здесь. Мы справимся... — она горько смеется, вытирая заплаканную щеку предплечьем.
— Это не о тебе! По правде говоря, это ты причина, по которой он ушел. Это из-за тебя он меня бросил!
Она говорит это не в первый раз, и сейчас это должно было бы причинить меньше боли, но она лишь усиливается. Я не справляюсь, потому что дело не во мне.
— Мам...
— Довольно, Лэндон! — она кричит и швыряет бутылку прямо в меня, но я вовремя уворачиваюсь.
Застываю на месте, не моргая глядя на осколки стекла на полу. Коричневая жидкость стекает по стене и собирается в лужу.
И только когда она уходит, хлопнув дверью, я прихожу в себя. Выпуская неровный вздох, наклоняюсь, чтобы убрать беспорядок.
— Моя мать была алкоголичкой.
— Мне жаль...
— Не извиняйся, — я кладу пиццу обратно и беру салфетку, чтобы вытереть руки. — Это не большая проблема. Я не разбрасываюсь этим, но сказал, что буду с тобой честен.
Я ожидаю слов жалости или сочувственного выражения лица, но не получаю ни того, ни другого.
Она нежно улыбается мне и кладет свою руку поверх моей. Ее мягкая ладонь сжимает мою; это мягко, но обнадеживающе, и это возвращает в реальность.
— Тебе не обязательно было говорить, но спасибо, что поделился этим со мной. Обещаю, все, чем ты поделишься, останется между нами.
Я подношу руку к своей цепочке, вспоминая Рейда. На каждой нашей встрече он всегда так настаивал, что, если я не могу говорить с ним, то нужно найти того, кому могу доверять.
Я думал о том, чтобы поговорить с Джаггером или даже с Габби и Полли, но у них и своих проблем хватает. Я не хочу их обременять, и нет смысла ворошить вещи из прошлого, которым и место в прошлом.
Но по какой-то неведомой причине меня тянет поговорить именно с ней. Не знаю, почему. Она никогда не была тем человеком, с кем я вообще рассматривал возможность открыться, но сейчас она здесь, и ее присутствие ощущается как утяжеленное одеяло. Что-то — кто-то, в ком я не осознавал необходимости.
Я убираю руку от цепочки, но не отпускаю ее руку. Думал, она уберет свою, но нет.
— Спасибо.
— Тебе не нужно меня благодарить. Я здесь, всегда, когда захочешь поговорить о чем угодно. Я здесь.
Джулианна немного пододвигается ко мне, и я слегка отодвигаю коробку с пиццей. Мы отчетливо осознаем, что делаем, и, возможно, здесь нам стоит провести черту. Мы уже пересекли границу, которую не следовало, но это другое.
— Джон, мой отец, ушел от моей мамы к другой, и она просто... —
Хватит улыбаться! Просто, черт возьми, прекрати! Боже, я даже смотреть на тебя не могу сейчас. Ты вылитый он.
— Отключилась. Алкоголь стал ее способом терапии. Особенно виски. Это был ее любимый напиток. И в конце концов она умерла от... алкогольного отравления. Поэтому находиться рядом с пьяными людьми заставляет меня чувствовать...
Пожалуйста, не умирай, мам.
— Тревогу.
Именно поэтому я остался с ней два года назад и несколько недель назад. Именно поэтому приглядываю за друзьями, когда они пьют, потому что вдруг что-то случится.
Джулианна ничего не говорит, но сжимает мою руку и кладет голову мне на плечо.
Я вдыхаю аромат ее сладких духов, наслаждаюсь комфортом, который она излучает, и впервые выдыхаю с облегчением. Но это не просто облегчение, что я чувствую, а еще и немного свободы, немного жизни, немного... нормальности.
Она поднимает на меня взгляд, брови сведены.
— Погоди, если алкоголь тебя беспокоит, почему ты всегда рядом с друзьями, которые так много пьют? Ты говорил им?
Я пожимаю плечами, закидывая ногу на ногу.
— Нет, в этом нет смысла. Не хочу быть тем самым парнем.
— Ты не «тот самый парень». Ты устанавливаешь границы. О боже, — она раскрывает рот, затем морщится, словно внезапно что-то вспомнив. — Я вся облепила тебя той ночью, когда ты привез меня домой, и той ночью... два года назад. О Господи, Лэндон. Мне так жаль.
В памяти всплывает Хэллоуин двухлетней давности.
Джулианна была вся на расшатанных ногах, спотыкалась, путалась в мыслях и глотала слова. Я быстро понял, что она под чем-то, и она сама сказала об этом на следующее утро. Она проснулась в моей кровати, а я сидел всю ночь на полу, наблюдая, чтобы она не захлебнулась рвотными массами.
Я не планировал за ней ухаживать той ночью, но не был уверен, с кем она была, и она казалась не в себе. И я знал, что дело не только в наркотиках. Что-то было не так, но она настаивала, что виновато то, что она приняла.