— Вот именно, потому что ты шлюха, которую заводит что угодно. Так?
Она кивает, несмотря на стыд, затуманивший ее глаза, и срывающимся шепотом выдыхает.
— Да, я шлюха, которую заводит что угодно.
— Снимай все. Я хочу на тебя смотреть, — приказываю я, усаживаясь спинкой к изголовью и пристально наблюдая, как она дрожащими руками снимает лифчик и стринги.
Я тяжело выдыхаю, качая головой в восхищении, впитывая каждый сантиметр ее идеальной, шелковистой кожи цвета слоновой кости.
— Иди сюда, — хрипло говорю я и протягиваю руку. Она берет ее и взбирается на кровать, не снимая каблуков. Упираясь руками в мои плечи, она садится верхом, ее колени по бокам от моих бедер, а киска нависает над головкой члена.
Наши взгляды встречаются, и на мгновение мы просто смотрим друг на друга. Я знаю, о чем она думает, потому что думаю о том же. Я никогда не занимался сексом без презерватива, ни с кем, кроме Джулианны. И она никогда не была ни с кем без презерватива. Мы знаем о последствиях, и это должно пугать нас обоих, потому что мы видели, через что прошли Ти Джей и Лола.
Я приподнимаю бровь, безмолвно спрашивая ее, чего она хочет, потому что сделаю все, что Джулианна попросит. В тумбочке есть презервативы. Я мог бы легко достать один, но, вглядываясь в ее лицо, понимаю ответ.
Обхватив ее бедро одной рукой, другой берусь за член и медленно провожу им вдоль ее щели. Она резко вдыхает, глаза страстно устремлены на нас.
— Ты примешь меня всего, да, — это не вопрос, но она счастливо соглашается кивком, и когда наконец располагаюсь у ее входа, Джулианна содрогается и замирает, — Дыши, Любовь. Я еще даже не внутри.
Я дразню ее, сжимаю бедро, побуждая опуститься, и она повинуется. Мы оба непроизвольно вздрагиваем. Она сжимается вокруг моей головки. Даже не могу представить, каково это будет, когда я войду в нее полностью.
— Ты так хорошо справляешься. Продолжай. Я знаю, ты сможешь принять все, — хвалю я, отпускаю ее бедро, чтобы дотянуться до груди и охватить ладонью. Она большая, тяжелая, круглая. Грудь не помещается в моей руке, и когда сжимаю ее, Джулианна опускается еще на дюйм.
Все еще держа ее грудь, я провожу подушечкой большого пальца по соску и притягиваю ближе к себе, пока не оказываюсь у ее шеи. Она убирает волосы, прежде чем успеваю попросить
Слегка покусываю кожу там, где яростно стучит пульс. Мой рот приникает к ее шее, я сосу, пока она опускается все ниже. Я прикусываю сильнее, и она впивается ногтями мне в плечи, прижимая к себе с шипением, в то время как ее внутренности сжимаются вокруг меня.
— Черт, Джулианна, — хриплю я о ее горячую кожу и сильно щипаю, оттягивая ее сосок. — Какая же ты тугая.
Она опускается еще на дюйм, ее глаза закатываются, и выпускает, пожалуй, самый сексуальный и самый раздраженный вздох на свете.
— Ненавижу тебя.
— А я — нет, и думаю, что никогда не буду, — честно говорю я, и это заставляет ее взглянуть на меня. Как будто она ждет чего-то еще. Я не уверен, чего она ожидает, но не собираюсь брать свои слова назад.
— Что ж, — она вдыхает, и ее лицо выражает решимость и неоспоримый жар. — Мне нужно, чтобы ты сегодня меня ненавидел. Хочу, чтобы ты трахал меня, как будто ненавидишь. Мне это нужно. Мне это очень нужно, Лэндон, — умоляет она, и в ее голосе и взгляде сквозит отчаяние.
Этого достаточно, потому что чего Джулианна хочет, то и получает. Я сжимаю ее подбородок.
— Помни, ты сама этого просила.
Ее глаза раскаляются докрасна, сливаясь с моими.
Энергия между нами накаляется, пока не становится невыносимо горячей, и давление летней вражды прорывается. Вцепившись в ее бедра, она кивает, и тогда я заставляю ее принять меня всего силой.
Джулианна громко ахает, но на полпути звук обрывается. Его эхо отдается у меня в ушах и посылает холодок по спине. Она крепко держится за меня, грудь прижата к моей груди, а дыхание тяжелое и прерывистое
— Черт, черт, — заикается она, почти задыхаясь, и ее лицо искажается от боли.
Она так напряжена, что я даю ей минуту перевести дух, и сам использую ее, чтобы подумать о чем угодно, только не о том, как бы не кончить, потому что, черт возьми. Она горячая и так сжимает меня. И чертовски мокрая. Клянусь, у меня голова кружится от того, какое это блаженство.
— Точно, черт, — хрипло выдаю я, скулы напрягаются, когда она начинает медленно двигаться.
Мои руки соскальзывают, и я обхватываю ее задницу, чтобы прижать к себе, потому что мне нужна секунда, чтобы этим насладиться. Насладиться ею, потому что это нереально. Она нереальна,
«Черт» — верное слово, потому что уже ничего не будет прежним. От этой мысли по груди проходит странная волна, но я отмахиваюсь от нее.