Выпрямляясь, я вздыхаю.
— В эти выходные я чувствовал себя перегруженным, и не уверен, как это переварить. Для меня это не имеет смысла, потому что все было не плохо.
Это не имеет смысла, потому что я всегда ассоциировал чувство перегруженности с чем-то плохим.
Это вызывает у него полуулыбку.
— И что же ты делал в эти выходные?
Почти улыбаюсь, вспоминая, как Джулианна сняла мои очки и поставила их на тумбочку, когда решила, что я уснул. И как ее подушка для тела оказалась на полу, а ее нога перекинулась через мою.
— Я был с Джулианной.
Рейд цокает языком и улыбается с понимающим видом, затем кладет блокнот и ручку на стол. Он знает о аварии, знает о нашей взаимной ненависти все эти годы, о том, как она переехала к девчонкам, как я занимаюсь с ней, и о том, что немного открылся ей.
Он смотрит на меня мгновение, словно обдумывая, как подойти к тому, что хочет сказать.
— Так, только не закрывайся от меня, хорошо?
Я хмурю брови.
— Хорошо?
Наклоняясь вперед, он ставит локти на колени и сплетает пальцы. Рейд смотрит и улыбается мне так, как это делал бы Джаггер, — по-дружески, расслабленно.
— Как ты думаешь, возможно, так себя чувствуешь, потому что она тебе нравится по-романтически, и тебе кажется, что все произошло слишком быстро?
Моя спина напрягается, дыхание становится поверхностным.
— Я, ну, я, мы... — я провожу пальцами по цепочке, спотыкаясь на словах. Что со мной? Я не запинаюсь.
— Все в порядке, — успокаивает он меня. — Я думаю, у тебя возникли к ней чувства и немного сложно их осознать. Мне кажется, ты чувствуешь себя перегруженным, потому что это спровоцировало воспоминания, и ты запаниковал.
Я провожу ладонью по бороде, опуская взгляд на ковер.
— Она появилась из ниоткуда... — я замолкаю, тихо усмехаясь про себя, вспоминая день нашей первой встречи. — И я не про саму аварию. Она появилась из ниоткуда, и это было так неожиданно. Это не как если бы на тебя вылили ведро холодной воды. Это неожиданно, как когда ты видишь фотографию захватывающую дух. Знаешь, чего ожидать, когда приедешь туда, потому что уже видел снимок, но, оказавшись на месте, понимаешь, что фотография не передала и половины великолепия. Потому что когда ты там, когда по-настоящему все это впитываешь, это намного лучше, чем любая картинка или чье бы то ни было описание.
Кровь приливает к лицу, и сердце бьется медленно, но сильно. Каждый удар оглушителен. Кончики ушей становятся горячими, как и щеки, и медленно тепло распространяется вниз по телу.
Вот что она со мной делает, вот как заставляет чувствовать. Она не воплощение солнца. Она и есть солнце, и все, чего я хочу, — это продолжать вращаться вокруг него — вокруг нее.
Рейд ничего не говорит, но могу предположить, что он дает мне время впитать и переработать все это. Обдумываю свои слова и его. Я не удивлен, когда наконец признаю то, что отталкивал.
— Она мне нравится, но не могу позволить себе эмоционально привязываться к кому-то, кто, возможно, не отвечает тем же. К кому-то, кто в конечном счете уйдет. Я видел, как отец собирал вещи и обещал, что вернется, но он ушел и не вернулся. Мать умерла у меня на руках. И я почти потерял себя в попытках удержать связь с ними. Я больше не хочу никогда так себя чувствовать.
Я ловлю отскок и закидываю мяч в кольцо.
Арена взрывается овациями и скандированием, а группа играет, еще больше распаляя и без того неистовую толпу. Я чувствую вибрацию от их прыжков через подошву кроссовок, это подстегивает адреналин, бегущий по телу.
До конца нашей первой игры сезона осталось десять минут, и я могу уверенно сказать, что мы победим. И говорю это не в том высокомерном, «я-чертовски-самоуверенный» смысле, но мы ведем на двадцать очков, и так было с первой половины игры.
Я не стану принижать усилия нашей команды-соперника, Южного Далласского Университета. У них сильный снайпер, и защита у них хорошая. Черт, для той команды, что они собой представляют, они довольно великолепны. Я не сомневаюсь, что могли бы обыграть другую команду, но не нас.
Пусть ТиДжея здесь и нет, но мы играем довольно здорово по сравнению с нашей первой игрой в прошлом сезоне. Мы тогда чуть не провалились, и это могло стоить нам первой победы, но не сегодня. Потрясающе, как все играют. Даже Малик, насчет которого я сомневался, тянет свою линию.
Мне не следовало в них сомневаться, но последние несколько недель тренировки были жестокими. И дело не в тренере Уоррене и всем, что он заставляет нас делать, а в ребятах. Что-то не работало. Все были не в себе, их мысли витали не на площадке, а где-то еще или о ком-то еще, но сегодня все не так.