— Если я сдам выпускной экзамен, ты должен будешь ее набить у себя на шее.
Я должен был это предвидеть, но почему-то это все равно застало врасплох. Вот что бывает, когда слишком разболтаешься.
— Ладно, — я барабаню пальцами по столу. — Но ты должна получить не меньше девяноста пяти, и я тоже должен что-то получить, если ты не сдашь.
— Погоди, нет, ты не будешь устанавливать правила. Это я придумала пари, — возражает она, хмуро глядя на меня.
Я пожимаю плечами, сохраняя равнодушие.
— Без разницы.
— Боже, ты просто мудак, — она не отводит взгляд, яростно нарезая свои блинчики.
Я усмехаюсь.
— Ну, если тебе от этого станет легче, я уверен, что ты сдашь.
Джулианна смущенно улыбается.
— Да, опять же спасибо тебе. Если бы не ты, я бы опять завалила.
— То, что я сказал ранее, — твой успех не моя заслуга. Ты сделала это сама, и хочу, чтобы ты это поняла, потому что я это вижу.
Все, что говорил, было сгоряча, потому что ее это заводит, но я не имел этого в виду. И очень надеюсь, что Джулианна не верит, что это из-за меня. Я просто научил ее другому методу решения, но все сделала она. Ангел не видит этого, потому что слишком поглощена погоней за идеальной оценкой, но она умна.
— Ты так говоришь, но напомнить тебе, что я уже проваливала этот предмет? Я просто не...
— Ты очень умна, и мне нужно, чтобы ты поверила в это, потому что я верю. Провалить один раз, два или больше — ничего не значит. Есть много факторов, которые повлияли на провал, но это не значит, что ты не умна. Мы все учимся по-разному.
Она убирает прядь волос за ухо.
— Ты так думаешь?
— Я это знаю. Ты — заноза в одном месте, но ты умна.
Это вызывает у нее смешок, и Джулианна пинает меня по лодыжке.
— Я правда не могу тебя терпеть.
Откладывая вилку, хватаю ее за колени и зажимаю их между своих ног, не давая ей сделать это снова, потому что знаю — она повторит.
— Хочешь, я напомню тебе, что я на тебе написал? — она заливается румянцем.
— Заткнись.
— Если ты не сдашь, ты должна будешь набить одни из тех слов у себя на теле, и я выберу, какие именно.
Ее глаза округляются, и она пытается высвободить ноги, но я не позволяю.
— Нет, абсолютно нет.
Знаю, она отказывается, потому что догадывается, какое из двух слов я выберу. Мне очень нравится «Собственность Лэндона Тейлора», но «Шлюшка, кончающая на Лэндона Тейлора», пожалуй, победит. Ее я написал чуть ниже линии ее бедер. Никто и никогда ее не увидит, если только на ней не будет нижнего белья.
Поняв, что я не уступлю, Джулианна с силой выдыхает.
— Это чересчур, и ты сам это знаешь. Я что-нибудь набью, но не эти слова.
— Либо принимай, либо нет, — я выдерживаю ее затвердевший взгляд.
Ангел обдумывает это, но, когда ее взгляд скользит к окну рядом с нами, глаза вспыхивают, и на губах появляется хитрая усмешка.
— Я хочу изменить условия пари. Если сдам и получу больше девяноста пяти, ты разрешишь мне поводить твою машину.
Все вокруг замирает, я откидываюсь назад и качаю головой.
— Нет. Никто не водит мою машину, и последнее, что мне нужно, — это чтобы ты ее разбила или, что хуже, убила нас обоих. Ты вообще умеешь водить на механике?
Джулианна обиженно фыркает и показывает мне средний палец.
— Во-первых, я отличный водитель, и нет, не умею, но могу научиться. И если ты это говоришь потому, что я в тот раз въехала в твою машину, то прости, — она делает паузу. — Я правда сожалею, что врезалась в твою машину и взвалила вину на тебя. В тот день мои родители, они... ну, знаешь, это не важно, потому что нет оправдания тому, что сделала, но мне правда жаль. Клянусь, я собиралась извиниться, но тогда ты вылил на меня тот напиток.
— Мне жаль, что так вышло, — я потираю затылок, вспоминая тот день. — Ты была рядом, а я все еще злился. Мне правда жаль.
Она улыбается, пожимая плечами.
— Ничего. Я это заслужила.
— Нет, не заслужила. Я вел себя мелко и по-детски... — думаю о том дне, когда она ударила меня. — Ты в тот день плакала, да?
— Я иногда забываю, какая у тебя прекрасная память, — Джулианна водит кончиком вилки по сиропу, выводя на тарелке восьмерку. — Да, плакала, но это глупо. Я вела себя неразумно и драматично.
— Ты никогда не бываешь неразумной или драматичной. Хочешь поговорить об этом? — я провожу большими пальцами по ее коленям.
— Нет, а то ты правда возненавидишь меня, потому что это глупо.
— Этого не случится, — потому что ты мне слишком нравишься, чтобы когда-либо мог так к тебе относиться. Сердце сжимается от этой мысли, но я отбрасываю ее. — Обещаю.