В поле зрения мелькает татуированная рука, и не нужно оглядываться, чтобы понять, кому она принадлежит.
— Наличными, — произносит он. — И без сдачи.
— Не стоит. Я сама заплачу, — я поднимаю дебетовую карту, но бариста, словно загипнотизированная, принимает двадцатидолларовую купюру.
Не успев произнести ни слова, я смотрю, как Лэндон, не оборачиваясь, направляется к той части зала, где забирают заказы.
Я растерянно за ним наблюдаю, пока чей-то кашель не возвращает меня к действительности.
Не понимаю, что им движет, и искренне сомневаюсь, что это проявление доброты. Скорее, у него нет в душе ничего, кроме холодной пустоты.
Собравшись с мыслями, я делаю шаг вперед, глубоко вдохнув, и поднимаю голову, чтобы взглянуть на Лэндона. Но тот даже не поднимает взгляд, хотя я стою напротив.
— Не знаю, зачем ты это сделал, но мне не нужна твоя помощь.
После паузы он наконец смотрит на меня, выражение лица по-прежнему без эмоций. Поднимается только черная бровь, показывая, что он воспринимает меня с явным безразличием.
— Что?
— Ты серьезно? Мне не нужна благотворительность, — произношу, когда мое имя наконец раздается из динамиков, и заказ появляется на стойке.
Раздражение почти рукой снимает, но ключевое слово — почти. В тот миг, когда собираюсь забрать свой завтрак, мудак хватает его и уходит.
Я в ступоре остаюсь на месте. Смотрю, как он удаляется с моей порцией счастья в руках. Несколько раз моргаю, пытаясь осознать, что произошло.
Я никогда не испытывала такого желания совершить что-то ужасное, как сейчас.
Вырвавшись из Студенческого кампуса, я пытаюсь справиться с тяжестью вздохов, но пламя злости разгорается с каждым шагом.
Когда приближаюсь к нему, я кричу:
— Эй, — но он лишь продолжает путь, не обращая на меня внимания.
Я сжимаю ладони, зубы скрипят от напряжения, и ускоряюсь, пока не оказываюсь перед Лэндоном.
Он чуть не налетает на меня, но успевает остановиться.
— Не знаю, какой демон овладел тобой, но сейчас слишком рано, чтобы вести себя как полный придурок, — выпаливаю я, дыхание учащается от волнения. — Верни мой заказ.
— Нет, — произносит он, делая маленький глоток моего латте. — Ммм, вкусно.
— Клянусь, если не вернешь его, я... — я поднимаю руки, но тут же опускаю их, потому что обычно не являюсь агрессивным человеком.
Такое случается крайне редко, но, когда ярость поглощает меня, в голове возникают извращенные мысли.
Например, мне хочется схватиться за эту серебряную цепочку на его шее и задушить ею, а для верности — пнуть в самое больное место.
Его взгляд скользит к моим сжатым кулакам.
— Клянешься, что сделаешь что? — он наклоняет голову, словно это какая-то игра.
— Ничего. Верни, — я протягиваю руку ладонью вверх.
Он делает еще один глоток, наслаждаясь моментом.
— Договаривай, и, возможно, я подумаю.
Надеюсь, он подавится.
— Я знаю, что дьявол нанял тебя, чтобы сделать всех вокруг несчастными, но сегодня не тот день. У меня нет времени на подобную чепуху. Так что найди какую-нибудь другую жертву, и верни мой заказ.
— Мне скучно, и ты тратишь мое время.
Я рычу.
— Трачу твое время? Это ты заплатил за мой заказ и забрал кофе. Если уж на то пошло, ты — тот, кто тратит мое время. Я могла бы быть на занятиях, но вместо этого стою здесь, споря с тобой.
Он хмыкает.
— Сделай это, — насмешливо заявляет он. — Рискни.
Я заставляю себя перевести взгляд с его шеи к глазам.
— Рискнуть?
Он делает два шага вперед, глядя на меня сверху вниз. В глазах сверкает что-то садистское, и впервые я замечаю в них игривый блеск.
Это сбивает с толку, потому что я не привыкла к подобному. Не от него.
— Задуши меня.
— Ч...что... почему ты так говоришь? — лицо горит от смущения из-за запинки.
— Твои глаза, — просто отвечает он.
— Какое отношение они имеют к удушению?
— Они не лгут.
Я хмыкаю от смеха.
— О чем ты...
— Ты либо увлечена моей шеей, либо цепочкой, или тем и другим? — он наклоняет голову, изучая меня.
Я почти смеюсь.
— Единственное, что меня действительно интересует в тебе — или, по крайней мере, на тебе — это латте и овсянка. Так что, хватит зазнаваться и верни их.
— Нет, — он делает еще один медленный глоток, обходит меня и удаляется.
Я стону, следуя за Лэндоном, но приходится ускоряться из-за его больших шагов. Никогда бы не подумала, что придется идти быстрее, чтобы догнать кого-то. Обычно все наоборот.