— Номер шестнадцать, — она подыгрывает, кивая в сторону Лэндона. — Интересно, связано ли это с тем, что горячая блондинка рядом со мной не надела его номер?
— Здесь их, ну, больше тысячи девушек в его кофте. Уверена, он справится.
Я не преувеличиваю. Кажется, Габби говорила, что арена вмещает до двадцати тысяч человек или около того.
— Тысячи девушек, но смотрел-то он только на тебя одну, — весело говорит она, и ее улыбка полна забавы.
Кажется, я еще никогда не получала такого удовольствия, как сегодня. Я бывала на нескольких футбольных матчах с девочками из сестринства, но даже тогда не волновал сам спорт, и я его не понимала.
Я думала, что с баскетболом будет то же самое, но ошибалась. Всеобщий азарт просто притягивает. Невозможно не проникаться и не впитывать каждую крупицу их энтузиазма. А еще — наблюдать за тем, как играет Лэндон.
Как блокирует и прорывается сквозь других игроков, чтобы забросить мяч, и лучше я даже не начну о том, как чертовски привлекательно он выглядит. Должна признать, сосредоточиться на самой игре трудно. Мы выигрываем с разницей в десять очков — это все, что я уловила. Трудно следить за игрой, когда Лэндон выглядит вот так.
Его тело лоснится от пота, отчего татуировки выделяются еще ярче. Влажные волосы прилипли ко лбу и шее, рельефные мышцы. Боже, как они играют и напрягаются с каждым движением.
Но, несмотря на все это, я не могу перестать думать о нашем с Полли разговоре.
Особенно сейчас, в перерыве, эти мысли всплывают снова, и я ненавижу это возвращающееся чувство тяжести.
— Эй, — я беру Полли за локоть, чтобы привлечь ее внимание, так как она разговаривает с девушкой рядом. — Я схожу в туалет. Сейчас вернусь.
— Я с тобой...
— Нет, все в порядке, — отмахиваюсь я. Если бы это была вечеринка или клуб, я бы разрешила ей пойти со мной, но мы в публичном месте, под сотнями камер. — Я быстро.
— Уверена?
— Ага.
Я ухожу и, к счастью, когда добираюсь до туалета, очередь небольшая. Пока я внутри и делаю дела, становится немного лучше. Поправляю блеск для губ и слышу, как кто-то фыркает рядом. Я отодвигаюсь, думаю, может, заняла чье-то место, и собираюсь извиниться, но замираю, потому что кажется, узнаю ее.
— Прости, — говорю, когда до меня наконец доходит, кто это, — Никки. Та самая девушка, которая наговаривала на меня Лэндону.
— М-м-м, — язвительно цедит она.
— Есть проблема? — убираю блеск в сумочку.
Я не конфликтный человек. Предпочитаю мир, а не споры, но после всего, что произошло с Сиенной, я бы лучше разобралась со всеми проблемами сразу.
— Не-а, — коротко бросает она и встает перед зеркалом рядом с моим.
Думаю уйти, потому что ничем ей не обязана, но искренне не понимаю, что ей сделала, и если не спрошу сейчас, это будет меня тревожить.
— Очевидно же, что-то не так. Я знаю, что ты говорила обо мне Лэндону, и не могу понять зачем? Мы же не знакомы.
Она саркастично смеется и поворачивается ко мне.
— Вопрос вдогонку, ты не знаешь, случайно, почему Лэндон зовет тебя Голливуд? Хотя я уверена, что знаешь, раз уж вы такие закадычные друзья, — язвительно замечает она с самодовольной ухмылкой. — Это что, ваша внутренняя шутка? Потому что, если бы парень называл меня так, то не стала бы с ним дружить.
Я хмурю брови в недоумении, и, увидев мое выражение лица, она тихонько ехидно хихикает.
— О... так ты не знаешь? — невинно спрашивает Никки. — Прости, я думала, ты в курсе. Раз уж вы такие близкие.
Теперь, когда задумалась, я и правда не знаю, почему он называл меня Голливуд.
— Раз уж мы говорим открыто, мне кажется забавным, что ты пытаешься делать вид, будто не помнишь, что натворила.
Я опешила...
— Прости, я не...
— Не прикидывайся дурой. Два года назад, первого апреля, ты обклеила мою машину туалетной бумагой и обрызгала этим чертовым глупым спреем, а потом замотала ее в пищевую пленку.
Я бледнею, смотря на нее с недоверием.
— Что? Нет, это была не... Я этого не делала. Клянусь. Я бы никогда так не поступила. Честное слово.
Она смотрит на меня скучающим, неверящим взглядом и собирается уйти, но я останавливаю ее.
— Постой, я клянусь, это была не я. Я-я...
Я замолкаю, мысленно возвращаясь в тот день, и вдруг все складывается. Прошло два года, но помню, как нашла те пустые баллончики от спрея после того, как одолжила Сиенне свой ровер. Это был жест примирения. Ей была нужна машина, и я подумала, может, это нас сблизит, но теперь все обретает смысл. Она мной воспользовалась.
— Мне так жаль, — я ненадолго закрываю глаза, чувствуя унижение и готовые хлынуть слезы. — Я правда прошу прощения. Знаю, это не исправит случившегося, но могу купить тебе подарочную карту в автомойку? Или дать денег. Я могу через Венмо или Пэйпл...