Я и вправду мазохистка, потому что пульс между бедер учащается, а трусы становятся мокрыми от резкого приказа в его голосе,
— Нет, — я качаю головой, сдерживая улыбку при виде его раздражения. — Что, если я захочу поддержать кого-то другого из команды? Может, кого-то вроде... Квинтона?
Я знаю о его существовании только потому, что он несколько раз приглашал меня на свидание и постоянно пишет в директ, хотя никогда не отвечаю. Я однажды поговорила с ним и пожалела об этом, как только он открыл рот.
Он отпустил тупую шутку про блондинок и пялился на мою грудь все те пять минут, что длился наш разговор.
— К черту это, — хрипит Лэндон, разворачивает меня и прижимает спиной к своей твердой груди, все еще не отпуская горло. Я чувствую его гнев; он исходит от его тела горячими волнами и обжигает мою и без того пылающую кожу. Его теплое дыхание щекочет ушную раковину, а затем борода царапает ее. — Клянусь Богом, ты возненавидишь меня.
— Конечно, — тяну я, и этого оказывается достаточно, потому что все происходит слишком быстро. Он прижимает мою грудь к кровати, хватает за бедра, оттягивает назад и подкладывает под живот подушку.
— Вау, как напряженно, — насмехаюсь я, дразня его, потому что насколько плохим может быть все это?
Лэндон наклоняется вперед, нависая надо мной, и, схватив за волосы, откидывает их в сторону.
— К черту завтра, ты возненавидишь меня уже сегодня.
Я содрогаюсь, когда он отстраняется, забирая с собой все тепло своего тела, а обещание его слов пропитывает кислород вокруг нас. Воздух становится таким густым, что опаляет мои легкие, мешая дышать.
Первый глоток воздуха получаю, когда он задирает джерси на моей попе и срывает с меня трусы. И, чтобы доказать, насколько сильно он собирается меня бесить, бросает клочья ткани на кровать рядом с моим лицом,
Я яростно запрокидываю голову и бросаю на него взгляд, полный ненависти.
— Ни за что! Ты же знаешь, одежда — моя строгая граница.
Практически не обращая на это внимания, он лениво пожимает плечом и безучастно смотрит на меня.
— Мне все равно, — и, не отрывая от меня взгляда поднимает ладонь и с силой шлепает по ягодице. Я взвизгиваю и вздрагиваю от внезапной боли, почти подскакивая, но он прижимает меня другой ладонью. — Лежи смирно, или нет, но лучше не станет.
Затем Лэндон шлепает по другой ягодице. Я визжу еще громче, чем прежде, и острая жгучая боль простреливает до самых пальцев ног. С трудом сглатываю, выдыхаю напряженный воздух.
— Не больно.
О, как больно, но хочу, чтобы он повторил. Поэтому я приподнимаю таз, почти вставая на цыпочки.
— Не в этом была суть, — в его голосе проскальзывает что-то садистское. Он раздвигает мои ноги своими, одновременно следя, чтобы спина оставалась выгнутой для него.
Я настороженно смотрю на него и несколько раз моргаю, когда Лэндон плюет на мою киску, и делает это снова, словно первого раза было мало. Хотя должно было хватить, потому что я знаю, что вся теку.
— А вот это может быть больно, — он заносит ладонь и шлепает меня по киске, как в прошлый раз.
Лэндон не врал. Боль такая острая, что я вынуждена глушить стонущий крик в матрас, вцепившись в простыни. Он повторяет, на этот раз сильнее, и снова я подавляю звук, потому что на этот раз это не просто стон. Это гортанный крик, потому что больно, но боль медленно начинает отступать, превращаясь в удовольствие.
Внутри все сжимается, пальцы ног сводит судорогой, а клитор пульсирует в ожидании, что он сделает это снова, несмотря на то что моя киска протестует крича, что с нее хватит.
Демон продолжает свое нападение, чередуя шлепки по ягодицам и киске, при этом намеренно избегая моего клитора.
— Пожалуйста, — умоляю я, дыхание сбивчиво, костяшки белые, а тело изнывает от мучительного желания кончить. — Пожалуйста, Лэндон.
Я жестоко и бесповоротно облажалась. Не знаю, о чем, черт возьми, думала, когда решила его дразнить. Я сейчас просто ненавижу ту, кем была несколько минут назад, потому что мы — не один и тот же человек
Мне следовало знать, что он умышленно будет лишать оргазма. Мне следовало знать, что таков был его план с самого начала, потому что, если я и усвоила что-то о Лэндоне, так это то, что он мелочный ублюдок.
— Я пошутила, — снова пытаюсь свести ноги, но его ступня рядом с моей мешает это сделать. — Я на самом деле не знаю Квинтона. Он пишет все время, но клянусь, я не отвечаю. Я...
— Он что? — его голос становится глубже, заряжая воздух напряжением.