Я беру ее лицо в обе руки, смахивая слезы, прилипшие к щекам.
— Так что это — сущие пустяки. Если хочешь плакать или кричать на меня — ради Бога, делай это, пожалуйста, черт возьми, дерись со мной. Пожалуйста, делай что хочешь, — я сглатываю густой ком эмоций, застрявший в горле. — И, раз уж взялась за дело, забери с собой и мое сердце, потому что оно больше не чувствуется как мое.
Мой большой палец скользит по ее щеке, подхватывая последнюю слезу, прежде чем она повторит путь остальных.
— Как я и сказал, я уже по уши, — хрипло говорю я, выливая перед ней последние крупицы своей души.
Ее всхлипывания стихают, и единственным звуком, кроме сопения, остается музыка из ее проигрывателя.
Джулианна задумчиво смотрит на меня, глаза стеклянные, красные и опухшие, и вдруг в них вспыхивает искра. Они становятся сияющими, наполненными теплом и надеждой.
На ее губах проступает слабейшая улыбка.
— Ты все твердишь, что не силен в словах, а затем выдаешь вот это все?
— Все еще не силен. Я просто говорю то, что чувствую, — я улыбаюсь.
Джулианна хватается за край моего джемпера, прикусывая нижнюю губу.
— Не думаю, что мои слова когда-либо сравнятся с твоими, но ты мне очень нравишься. Ничто и никто не чувствовался как безопасная гавань, пока не появился ты.
Безопасная гавань.
Ни одни слова не были так постоянны в моей жизни, как слова мамы. Даже после ее смерти они преследуют и издеваются надо мной, напоминая, какой я неудачник, что позволил ей умереть. Но впервые эти слова не оглушают. Они не осыпают меня упреками, потому что слова Джулианны, словно солнце, озаряют опустошенную часть мозга.
— Не сравнятся? Ты вообще понимаешь, что только что назвала меня своей безопасной гаванью?
Ее губы растягиваются в улыбке.
— Потому что это так. Даже когда мы не ладили, ты всегда заставлял меня чувствовать себя в безопасности.
Сердце расширяется, а в животе поднимается неистовый вихрь из диких зверей и фейерверков.
Ее брови смыкаются, глаза расширяются.
— Погоди, что ты вообще здесь делаешь? Разве у тебя не игра завтра в два?
— Ага, но... нет, погоди, что ты здесь делаешь? Разве ты не должна быть сейчас в Калифорнии?
Джулианна замирает, замолкает, затем выдыхает обессилено и рассказывает о разговоре с матерью.
— Вот я и сказала ей, что больна. Зная маму, та будет вести себя так, словно я ничего ей не говорила, но она пассивно-агрессивна и не устанет отпускать колкости. Так что я остаюсь здесь, потому что не думаю, что смогу иметь с ней дело прямо сейчас.
Гнев жжет мои вены, и я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы ничего не сказать, потому что знаю — сейчас ей это не нужно. Джулианна и так чувствует себя дерьмом. Она чуть не расплакалась снова, пока рассказывала. Боже, я правда ненавижу ее мамашу.
— Поехали со мной.
На мгновение в ее глазах вспыхивает оживление, но тут же гаснет.
— Не могу. То есть, физически могу, у меня есть на это деньги, но, зная маму, она будет проверять мои банковские счета, потому что уже подозревает, что я вру. И, прежде чем ты что-то скажешь, у меня есть свои деньги, но не так уж много зарабатываю в музее.
— Это не проблема, — отпуская ее, достаю кошелек из заднего кармана и протягиваю свою кредитку. — Поехали со мной.
Джулианна отталкивает мою руку, между бровей появляется легкая морщинка.
— Я не могу пользоваться твоими деньгами.
— Можешь. И будешь, — я беру ее руку, вкладываю в нее карту и смыкаю ее пальцы. — Теперь ты моя девушка. Моя работа — заботиться о тебе.
Ее брови взлетают.
— Девушка? Не припоминаю, чтобы меня спрашивали.
Обхватив ее за бедро одной рукой, я притягиваю к себе и беру ее лицо в ладонь другой. Я смотрю на нее мгновение, впитывая все это, обожая каждый ее миллиметр, и мое тело вспыхивает.
— Будешь моей Любовью?
Ее щеки окрашиваются в розовый, на губах расцветает самая сладкая улыбка, а глаза сияют.
— Как ты можешь говорить, что не силен в словах?
Я смущенно пожимаю плечами.
— Ну так?
— Да, пожалуй, я доставлю тебе удовольствие с собой встречаться, — она смеется, когда я сужаю на нее глаза. — Я буду твоей Любовью, если ты будешь моей.
— Только твоим, — я притягиваю ее к себе, сливая наши губы.
Снежно-белый и электрически-сапфироовый цвета кружатся у меня в голове.
51
Джулианна
— ДА! — хлопает в ладоши Полли, ее крик тонет в громких возгласах на арене, когда Джаггер забрасывает мяч в корзину, зарабатывая их команде два очка.