Я сужаю на него глаза, но с Сейнтом лучше не задавать лишних вопросов. Иногда не могу понять, говорит ли он правду или просто троллит.
Полли открывает дверь и чуть не врезается в меня, но я успеваю ее подхватить, прежде чем она падает.
— Прости, я тебя не заметила, — она отступает в сторону, оставляя дверь приоткрытой. — Приготовься, — шепчет Полли.
— Почему ты шепчешь?
— Родители Джулианны неожиданно объявились, и выглядит это не очень, — она морщится. — Мне так ее жаль. Я хотела остаться для поддержки, но знала, что, если не уйду, то скажу что-нибудь и, наверное, сделаю ей еще хуже. Может, тебе вернуться позже? Дать им немного...
— Нет, я захожу.
— Лэндон, не надо, — предупреждает Полли. — О чем бы ты ни думал, просто не надо. Я знаю, ты переживаешь, но ей это не поможет.
— Я могу быть вежливым.
Она с недоверием смотрит на меня.
— У нас с тобой два разных определения того, что значит «вежливый».
— Я могу быть вежливым, — повторяю я снова.
Мне нужно быть рядом с ней. Особенно после всего, что Джулианна рассказала мне о своих родителях. Я просто знаю, что они сейчас унижают ее, заставляя чувствовать себя дерьмом.
Полли тихо стонет.
— Не говори, что я тебя не предупреждала.
— Все будет нормально, — говорю я, но не уверен, пытаюсь ли убедить в этом ее или себя. — Габби тоже там?
— Нет, сегодня она работает, слава Богу. Ты же знаешь, какая она ранимая. Уверена, у нее бы разорвалось сердце, увидев это.
Я киваю, потому что, зная Габби, она бы попыталась как-то сгладить ситуацию. Она вся за мир, любовь и единство. Не понимаю этого, но ей так комфортнее.
После короткого прощания я вхожу и сразу чувствую, как меняется атмосфера, когда все взгляды устремляются на меня.
Джулианна замирает, но я вижу облегчение в ее глазах, а вот ее родители даже не пытаются скрыть презрение. Они быстренько окидывают меня взглядом с ног до головы и отмахиваются, словно меня здесь и нет.
— Поставь молоко и уходи, — приказывает ее отец, но даже не обращается ко мне. До меня доходит, что он принял меня за доставщика продуктов. — Что стоишь, как вкопанный? Или тебе не заплатили?
Джулианна вскакивает на ноги, бросая мне самую извиняющуюся улыбку.
— Мне так жаль. Я не знала, что они приедут, — слабо говорит она, забирая молоко, но встает рядом со мной и поворачивается к родителям. — Мама, папа, это Лэндон, мой парень.
Они выпрямляются. Ее мать приходит в замешательство, а отец усмехается. Теперь его внимание всецело приковано ко мне, он оценивающе смотрит на меня с головы до ног, даже не пытаясь скрыть брезгливость, когда его взгляд падает на татуировки на моей шее.
— Парень? — снисходительно переспрашивает ее мать, выглядя слегка встревоженной. — И когда это... случилось?
Я слышу, как Джулианна рядом со мной сглатывает.
— Э-э, на прошлой неделе, но это не то, что вы подумали.
Она фыркает.
— Не то, что я подумала? Ты не приехала домой на прошлой неделе на День Благодарения, потому что плохо себя чувствовала. Так это была отговорка?
— Лэндон.
— А?
Мое раздражение растет, но заставляю себя сдержаться ради Джулианны.
— Кажется, вы не так меня назвали, но меня зовут Лэндон.
На ее лице появляется напряженная улыбка, но она продолжает игнорировать меня.
— Так, значит, он был отговоркой? Из-за него ты хочешь бросить сестринство и стала такой отстраненной? Клянусь, если ты скажешь мне, что беременна...
— Нет, мам, нет, — обрывает Джулианна ее, быстро качая головой. — Лэндон тут ни при чем, и я не беременна.
Это не было бы худшим событием в мире.
— Я просто много о чем думала, о том, что хотела обсудить с вами.
— Только не снова, — ее отец потирает переносицу. — Лондон, убирайся. Это семейное дело, — в его голосе сквозит раздражение.
Ярость поднимается во мне, но снова говорю себе успокоиться.
— С уважением, но я останусь тут.
Он наконец смотрит на меня, глаза полны гнева.
— Я не спрашивал, хочешь ли ты остаться. Я сказал — убирайся. Я хочу поговорить с дочерью. Мне плевать, что ты ее парень. Убирайся.
— Нет. Я останусь прямо здесь. — я не сдвигаюсь с места, хотя чувствую на себе взгляд Джулианны, умоляющий меня уйти.
Ее отец снисходительно смеется, потирая подбородок.
— Так ты платишь нам за все, что мы для тебя сделали? Все, что мы тебе дали? Вот твоя благодарность? Мы...
— Пап, это не...