Моя уверенность медленно тает, и не помогает ощущение, что вот-вот они начнут кричать. Или того хуже — мама ударит меня, потому что вижу, как ее рука сжимается у бедра. Но собираю все свое оставшееся мужество и говорю то, что должна сказать.
— Я хочу найти компромисс...
— Ты шутишь? Компромисс? — сквозь зубы говорит мама, с неудовольствием качая головой. — Ты не понимаешь, что мы для тебя сделали? И ты хочешь идти на компромисс из-какого-то мальчишки?
— Это не из-за Лэндона. Я здесь ради себя. Я здесь, потому что...
— Я достаточно наслушался, — резко обрывает отец. — У нас через несколько часов вылет, а завтра мне на работу. Я истощен твоими детскими выходками, Джулианна. Так что тебе лучше уйти сейчас, подумать о своем поведении, и мы увидимся через несколько недель на зимних каникулах.
— И тебе нужно готовиться к балу, — добавляет мама, смотря на меня так, будто причиняю неудобство одним своим присутствием.
— Я больше не могу так! — вырывается у меня. Грудь быстро вздымается и опускается, адреналин пульсирует в теле, а ярость настолько сильна, что жжет вены. Она быстро поглощает меня, пока уже не могу думать. — Я просто не могу. Я устала пытаться быть той, кем вы хотите меня видеть, и этого все равно недостаточно!
— Понизь голос, — угрожающе говорит отец.
— Почему? Потому что я опозорю вас? Потому что все узнают, какая я неудачница? — я агрессивно тычу пальцем в свою грудь. — Я устала приуменьшать свои чувства, чтобы угодить вам. Я пришла сюда, чтобы найти компромисс, потому что люблю вас и хочу, чтобы вы мной гордились. Я хочу...
— Сколько тут «я хочу», — насмехается мама. — Ты говоришь, что хочешь, чтобы мы гордились, а сама закатываешь истерику.
— И все это из-за этого мелкого дерьма? — отец с раздражением потирает переносицу. — Ты не понимаешь, насколько смешно сейчас звучишь? Из-за парня, который забудет тебя в ту же секунду, как получит, что хочет?
— Вот чем ты занималась, да? Помешалась на каком-то мальчишке, который...
— Его зовут Лэндон! И это не про моего парня. Это про вас!
— Так теперь это наша вина? — голос отца повышается, во взгляде вспыхивает гнев. — Мы дали тебе все. Все, что ты когда-либо хотела и в чем нуждалась, и теперь мы плохие? Не стой тут и не вали все на нас, из-за какого-то жалкого гребаного мальчишки, для которого ты уже завтра не будешь значить ничего. Помни свое место. Помни, что так же легко, как мы все это тебе дали, мы можем все и забрать.
Обдумываю его слова, взвешиваю последствия того, что собираюсь сделать, но понимаю, что нет ничего, что я могла бы сказать или сделать, чтобы заставить их думать иначе. Этот спор ни к чему не приведет.
Они смотрят на меня так же пристально и сурово, как и я на них, и наконец последняя нить, что связывала нас, обрывается.
— Вы правы. Я больше не хочу этого.
Лицо мамы искажается, она делает шаг вперед, но я не отступаю. Я стою на своем.
— Что ты пытаешься сказать?
Порывшись в сумочке, достаю блеск для губ, купленный на свои деньги, телефон и дебетовую карту, и кладу сумку на кровать.
— Там ключи и все, что вы мне купили, а «Ровер» стоит на улице.
— Джулианна, — мама снисходительно смеется. — Ты совершаешь ошибку. У тебя нет денег. Как ты купишь машину и за все заплатишь? Ты принимаешь поспешное решение из-за глупого мальчишки, которого ты даже не любишь, — ее брови взлетают вверх, когда я опускаю взгляд.
Отец смеется.
— Тебе двадцать один год. Ты вообще знаешь, что такое любовь?
— А вы? — парирую я.
— Смотри, что говоришь, — его глаза угрожающе сужаются. — Я даю тебе последний шанс. Прекрати этот детский бред и уходи, потому что мое терпение на исходе. Это твой последний шанс, и чтобы я больше никогда не слышал об этом ни на что не годном мальчишке. И скажи спасибо, потому что он бы сделал тебя несчастной.
— Я солгала насчет матанализа. Я его не сдала. Я проваливала его, потому что боялась вам сказать. Но потом выяснилось, что этот «ни на что не годный» чертовски хорош в математике, и я наняла его. И благодаря ему у меня сейчас пятерка. И не волнуйтесь, я заплатила ему деньгами с работы, о которой вы никогда не спрашиваете. Ну, одной из многих вещей, о которых вы не спрашиваете, потому что важно лишь то, чтобы у меня были хорошие оценки, и была в форме. Верно? — гнев утихает, и, несмотря на всю мою печаль, я не плачу. Во мне больше нет на это сил.
— Джулианна...
— Я звонила вам, чтобы сказать, что хочу выйти из сестринства, но вас больше волновало какое-то дурацкое платье, а не мои чувства. Я рассказывала вам о Сиенне и о том, как она использовала меня, но это не имело значения. Вы проигнорировали мои чувства, и, возможно, если бы выслушали, то услышали бы, как говорю, что надо мной совершили сексуальное насилие, и я пыталась смириться с этим. Поверить, что это не моя вина. Два года я пыталась, пока в мою жизнь не вошел этот «ни на что не годный, который сделал бы меня несчастной», и он выслушал меня. Это все, чего хотела от вас, но теперь мне это не нужно. Я не могу выносить ваше постоянное разочарование и напоминания о том, что я ничто без вас.