Сжимаю волосы Коула в кулак, приподнимая голову, потому что не намерен опускаться до его уровня. Он хлюпает носом, по лицу струятся сопли и кровь, и парень морщится от боли.
— Если кто-то говорит «нет», это, черт возьми, значит «нет». Подойдешь к Джулианне снова — клянусь Богом, я убью тебя, черт подери.
Оттолкнув его голову, я оставляю Коула на земле. Он пытается отдышаться, все еще сжимая пах. Я не оглядываюсь — не когда он умоляет не оставлять его, не когда просит вернуть телефон.
— Ты не знаешь, кто мой отец? Он сожрет тебя заживо. Клянусь, он сделает это! — угрожает Коул, голос сочится злобой, но я слышу и страх под ней. — Ты пожалеешь, что посмел тронуть меня.
Я морщусь при виде пятен крови на торпеде и захлопываю пассажирскую дверь. Обхожу капот и, прежде чем сесть, смотрю на него, и мои губы кривятся в усмешке.
— Ты знаешь, где меня найти.
58
Джулианна
Чувство облегчения и печали заливает грудь, и эти эмоции спорят между собой — какая из них должна быть главнее, а может, и вовсе не должна.
Я должна бы радоваться, зная, что больше не придется чувствовать себя неполноценной в разговорах с родителями. В голове это похоже на верный шаг, будто сделала то, что должно было защитить мой покой, но сейчас мне просто грустно.
Все те годы, что я потратила, пытаясь доказать им свою значимость, оказались пустым звуком. Худшее во всей этой истории — то, что я наконец рассказала им о сексуальном насилии, а они не сказали ничего. Прошли уже часы с нашего разговора. Ни одного сообщения, ни одного «прости», ни одного «тебе что-то нужно», вообще ничего.
Их молчание красноречиво, но этого все равно недостаточно, чтобы перестать чувствовать эту тяжесть на сердце. Как будто я скорблю по двум живым людям.
С тяжелым выдохом выключаю воду и заканчиваю готовиться ко сну. Потом ложусь, пока на фоне играет Хаптик.
Смотрю на открытую дверь, жалея, что я одна. Эл не смогла прийти — она сегодня работает. Мои соседки на вечеринке, а Лэндон... ну, он сказал, что поговорит с Коулом. Он не вдавался в подробности, но мне тревожно, потому что не могу представить, чтобы Коул стал открыто во всем признаваться.
Закрывая глаза, сосредотачиваюсь на музыке. Все в Хаптике кажется таким знакомым и утешительным. Знаю, что с ним мне не придется бояться перемен, потому что он постоянен. По крайней мере, в том, как играет на инструментах или поет. Что касается самой музыки — тут все немного иначе.
Обычно он исполняет задумчивую, тоскливую, меланхоличную музыку, но в последнее время что-то изменилось. Когда Хаптик поет или играет, это звучит насыщеннее, игривее, жизненнее. Если бы комментарии не указывали на это, я бы решила, что мне просто кажется, потому что это похоже на то, как будто он влюблен. Это очень заметно по его выбору музыки. Он даже спел одну песню на испанском — Eres в исполнении Café Tacvba. Я попросила Габби перевести ее для меня, потому что не была уверена, что Google справится с переводом.
Возможно, у него просто романтическое настроение, но почти уверена, что он нашел кого-то особенного. Я надеюсь, что это так, а если нет — то просто желаю ему благополучия и счастья.
Глаза у меня сами раскрываются, когда чувствую, как кровать прогибается. Но я все еще слишком сонная, чтобы открыть их полностью. По крайней мере, до тех пор, пока одна рука не скользит у меня под шеей, занимая место подушки, а другая обвивается вокруг живота. Он притягивает меня к себе, пока спина не прижимается к твердой, теплой груди.
— Спокойной ночи, любовь моя, — шепчет Лэндон мне на ухо.
Я сонно улыбаюсь и поворачиваюсь к нему лицом. Перекидываю руку через его грудь, утыкаюсь лицом в сгиб руки, закидываю ногу на него. Мои губы растягиваются в еще более широкой улыбке, потому что пять месяцев назад с отвращением представила бы себе, что могу вот так вот лежать с Лэндоном. А теперь я это обожаю и могу называть его своим парнем. Да, я-прошлая с ума бы сошла.
— Который час?
— Прости, я не хотел тебя будить. Спи дальше, — бормочет он, целуя меня в лоб.
— Ничего. Я рада, что ты наконец дома.
Лэндон глубоко вдыхает и резко выдыхает. Его руки сжимают меня крепче, почти защищая. Он снова целует меня в лоб, и его губы задерживаются там, а щетина слегка колет мою кожу.
Мне почти страшно спрашивать, но заставляю себя проглотить ком в горле.