Нехотя Джулианна замирает рядом и позволяет обнять ее, но бросает на меня сердитый взгляд.
— Еще как делаешь. Ты стоишь здесь, в очках, готовишь завтрак и выглядишь чертовски привлекательно. Уф, я, наверное, забеременею снова, просто глядя на тебя. Отстань от меня.
Она слабо отталкивает, но я крепко держу ее. Я изо всех сил стараюсь не усмехнуться и не напомнить ей, как она умоляла меня не вынимать.
Я глажу ее живот и замираю, когда кажется, что почувствовал его пинок, но нет.
— Ты же знаешь, это было бы не так уж плохо.
Джулианна резко откидывает голову, смотря на меня пустым взглядом.
— Не плохо? Лэндон, я всего на пятом месяце, а они уже говорят, что он будет крупнее Ви. Напомнить тебе, что Ви весила четыре килограмма при рождении? Девять!
Ее животик выпирает сильнее, чем в первую беременность. Мне это чертовски нравится, а вот Джулианне не очень, с тех пор как акушерка сказала нам, что он, вероятно, будет по росту больше нормы.
— Четыре килограмма и двести пятьдесят два грамма, — я улыбаюсь, но это лишь усиливает ее сердитый взгляд. — Не смотри на меня так. Я имею в виду, посмотри на нас по сравнению с большинством. Нам просто положено иметь крупных детей.
— Я знаю, — ворчит она, опуская голову мне на грудь. — Просто это немного нервирует.
Я беру ее лицо в ладони, приподнимаю, чтобы она посмотрела на меня.
— Ты справишься. Так же, как справилась с Ви, и я буду с тобой на каждом шагу.
Джулианна нежно улыбается мне, глаза ее становятся влажными.
— Нашим детям так повезло, что их папа — ты.
Меня накрывает волна тревоги.
— Ты так думаешь?
Быть отцом — одно из величайших событий в моей жизни. Я думал, что ничто и никто не сравнится с Джулианной, но ошибался. В тот момент, когда она забеременела, эти дети стали всем моим существованием.
Моя любовь к ним так непостижима, что иногда чувствую себя совершенно недостойным. Но Джулианна напоминает, что я достоин. Не словами, а своими поступками, словно знает, что мне это нужно.
Особенно сейчас, когда у нас будет мальчик. Я люблю его так же сильно, как и Ви, но не буду лгать и скажу, что это не заставляет меня волноваться сильнее. Логически, воспитывать его должно быть не сложнее, чем Ви, но боюсь все испортить с ним. Хотя сделать это будет трудно, потому что нет на свете ничего, чего я не сделал бы ради своей семьи.
— Лэн, — она обвивает руками мою шею, а я опускаю свои на ее талию. — Мне так повезло, что ты у меня есть, и нашим детям тоже, — уверенность в ее голосе смягчает неприятное чувство в моей груди.
— Я люблю тебя, — говорю я и целую ее, позволяя губам задержаться ненадолго.
— Я люблю тебя, — тихо повторяет она. — Ты справишься. Он будет любить тебя так же сильно, как и Ви.
Я улыбаюсь, когда она отстраняется, потому что слышим шаги нашей дочери.
— Мамочка, мамочка! Смотри! — Ви со скоростью света подбегает к нам, переполненная восторгом. — Я нарисовала Д и крылышки, как у папы, — она указывает на свою исчирканную и неразборчивую шею.
Я прикусываю изнутри щеку, сдерживая смех, когда брови Джулианны взлетают, челюсть отвисает от изумления, а глаза смотрят на нашу дочь в неверии.
— С Рождеством, мамочка! — Ви растягивает ручонки и трижды кружится, чтобы мама как следует ее разглядела. — Я совсем как папа, — она хихикает, показывая на свои руки, шею, а потом задирает футболку.
Вот черт, этого я не видел.
— Тебе нравится твой подарок? Нравится? — Ви смотрит на нее снизу вверх, глаза сияют. Джулианна приходит в себя, взгляд метнулся ко мне, и ее губы расплываются в широкой улыбке.
— Ты что, шутишь? Это лучше всего на свете! И крылышки. Прямо как у него, — Джулианна говорит о крыльях ангела и букве Д, которые я набил в виде тату. Я сделал это сразу после окончания баскетбольного сезона.
Джулианна осторожно опускается на колени. Я хочу остановить ее, но она не позволяет. Ангел с гордостью осматривает каждый сантиметр рисунка маркером на ее нежной коже.
— Мне кажется, они даже лучше, чем у твоего папы.
— Правда? — Ви счастливо ахает.
— Да, они просто замечательные, — Джулианна осыпает ее поцелуями, потом взъерошивает волосы. — Это лучший рождественский подарок, Ангел.
Ви осторожно обнимает маму и наклоняется, чтобы поцеловать ее животик. Наши взгляды встречаются, пока наша дочь что-то шепчет ее животу, и мы улыбаемся, чувствуя удовлетворение от того, как далеко продвинулись.
— Ладно, поможем мамочке встать, — как бы я ни наслаждался этим моментом, не хочу, чтобы Джулианна поранилась. Она говорит, что я слишком беспокоюсь и вечно ворчу на нее, чтобы не делала ничего лишнего. — И позавтракаем, пока все не остыло.