Я улыбаюсь, наслаждаясь ее искренним энтузиазмом, и, поднявшись, обнимаю ее в ответ.
— Прости, что я была не самым ярким спутником, но спасибо, что привела меня сюда.
Она смотрит на меня с искрящейся надеждой и теплотой в глазах.
— Ты что, шутишь? Ты такая веселая! Я прекрасно понимаю, почему ты не хочешь танцевать. Знаю, что это не для всех, и это абсолютно нормально. Главное, что ты здесь, с нами, и этого уже достаточно.
Я улыбаюсь в ответ, но быстро прячу взгляд, чтобы избежать неловкости. Для нее эти слова могли ничего не значить, но для меня, слышать их от нее, значит куда больше, чем она когда-либо сможет понять.
Мы прокладываем себе путь сквозь плотное море танцующих тел, словно лавируя в жестоком балете локтей и каблуков. Нас толкают, наступают на ноги, но мы лишь смеемся в ответ, обмениваемся веселыми взглядами и взмахами рук с друзьями, пока наконец не добираемся до мерцающего бара.
После того как мы озвучиваем свой заказ, мы отступаем в сторону, ищем свободное пространство, так как все барные стулья оккупированы.
Габби медленно окидывает взглядом окружающее пространство, а затем ее взгляд задерживается на мне, на ее лице появляется задумчивое выражение, словно она что-то взвешивает.
— Что на уме? — я приподнимаю бровь, с интересом глядя на нее.
— Ничего.
— Не чувствуй никакого давления, но ты можешь положиться на меня. Клянусь, ничего из этого не выйдет за пределы этих губ, — я делаю вид, что застегиваю молнию на рту, а затем театрально бросаю воображаемый ключ в сторону, словно запирая тайну.
Ее глаза нервно бегают по сторонам, словно пойманные птицы, прежде чем наконец задерживаются на моем лице.
— Иногда... меня посещают мысли...
Я с трудом сдерживаю едва уловимую улыбку.
— Какие мысли одолевают тебя?
— Каково это — заняться сексом, — она произносит это скороговоркой, едва слышным шепотом, и слова растворяются в шуме музыки, так что я не успеваю уловить ни слова.
Я приближаюсь к ней, закидываю сумку на плечо, но на мгновение замираю, вспоминая, как она выскользнула из моих рук, и как Лэндон поймал ее в воздухе.
— Прости, что ты сказала? Я не расслышала. Музыка здесь слишком громкая, слова тонут в ней.
— Иногда я задумываюсь, каково это — заняться сексом, — она приподнимается на носочки, и, горячо, шепотом, почти неслышно, произносит мне на ухо.
Когда смотрю на Габби, алая краска заливает ее лицо. Прежде чем свет меняется, я вижу, как ее усыпанные веснушками щеки пылают от смущения. Она не удерживает мой взгляд, ее глаза бегают, словно она стыдится своей откровенности.
— Эй, не тревожься. Я не занималась сексом уже целую вечность. Мне тоже этого не хватает.
Она улыбается робко и смущенно, нервно накручивая прядь своих смоляных, густых волос вокруг пальца.
— Нет, я... я никогда не занималась сексом. Я все еще девственница.
Я понимаю, что, похоже, опьянение оказалось сильнее, чем думала. Я не сразу осознала ее слова, но теперь, когда обдумываю их, картина проясняется, и пазл собирается воедино.
— Знаю, это покажется нелепым, но я...
Она, должно быть, приняла мое молчание за что-то другое, но я быстро перебиваю ее.
— О, нет, прости. Кажется, я немного пьянее, чем думала, но нет, это вовсе не глупо, — улыбаюсь, нежно сжимаю ее запястье, чтобы передать свою поддержку, и отпускаю, когда бармен ставит наши напитки перед нами. — Абсолютно нормально, что у тебя не было секса. Тебе не нужно ничего объяснять.
Ее глаза снова загораются, и нервное напряжение, окружавшее их, исчезает.
— Я много думала об этом в последнее время, и просто... не знаю, — говорит она, делая глоток из своего стакана. — Думаю, я готова.
Я тоже делаю глоток, обдумывая, что сказать ей.
— Не чувствуй себя обязанной делать что-то только потому, что все вокруг это делают. Но если ты готова, найди кого-то, кому доверяешь. Того, кто понимает, что такое согласие...
Мои мысли уносятся к Лэндону и нашему разговору в переулке, к тому, что он сделал после того, как я дала ему свое согласие. Я до сих пор ощущаю его грубую руку на своей шее, легкое сжатие, мозоли мягко царапали мою кожу.
Я прочищаю горло и делаю длинный глоток, холодная жидкость охлаждает мое разгоряченное тело.
— Согласие действительно очень важно. Он должен понимать, что для тебя приемлемо, а что нет.
Она кивает, внимательно слушая.
— Да, конечно, согласие — это все.
— У тебя есть кто-то на примете? — улыбка на моем лице растет, пока не начинают болеть щеки.
— Ах... нет, — ее губы сжимаются в тонкую линию. — Вот в чем дело. Я не знаю, кто бы это мог быть.