Я не поддаюсь давлению, но раздражает, когда люди думают, что я изменю свое мнение. Они пытаются представить алкоголь как нечто самое лучшее на свете.
Моя мать умерла от алкогольного отравления, так что я не понимаю всеобщей любви.
— Ты помнишь, что я не пью?
Она останавливается, чтобы посмотреть на меня.
— Да, а почему нет?
— Ты пила той ночью. Я не ожидал, что ты запомнишь.
Она наклоняется над столом, опираясь на локти.
— То, что я пила, не значит, что не обращала внимания. Знаю, тебе не понравилось, что я сделала предположение о тебе, и мне жаль. Легко потеряться в мысли, что все в колледже пьют, но не должна была делать предположение. Извини.
Киваю, заполняя тишину, потому что не только она делала предположения. Мы оба виноваты, но все же я выигрываю в том, чтобы быть настоящим придурком.
Это напоминает мне о чем-то важном.
— Прости за то, что было раньше. Мне не стоило говорить то, что я сказал.
Она выпрямляется, ее брови взлетают вверх, и вижу: она удивлена, что я поднял эту тему. Мгновение она смотрит на меня, но эффект моих слов длится всего секунду, прежде чем на ее лице появляется натянутая улыбка.
— Все в порядке. Ты сказал, что сказал. Я сказала, что сказала. Ничего нового, верно? Мы к этому привыкли, — она снова принимается за поиски чего-то.
Я стараюсь не закатывать глаза, потому что у нее есть привычка делать вид, что все хорошо. Может, у нас и не такая уж богатая история, но за последние несколько лет, а особенно в последние недели, я заметил кое-что в ней.
Входя на кухню, я наблюдаю, как она расставляет все необходимое для горячего шоколада.
— Не все в порядке. Тебя явно задело. Иначе ты бы не натягивала эту фальшивую улыбку и не делала вид, что все хорошо. Когда это не так. То, что я сказал, было действительно дерьмово, и ты имеешь полное право злиться на меня.
Она вздрагивает, но гордо поднимает подбородок, глядя на меня так, словно я все неправильно понял, но вижу напряжение в ее глазах. Напряженные плечи и побелевшие костяшки пальцев тоже выдают ее.
— Я не хочу это обсуждать. Мы же договорились не ссориться.
— Мы не ссоримся. Мы разговариваем.
— Я знаю, но понимаю, куда этот разговор приведет. Мы закончим ссорой, и мне придется объяснять Габби и Полли, почему ты мертв на кухонном полу, — она глубоко вздыхает.
— Сегодня не будет ни убийств, ни ссор. Я дал тебе слово. Помнишь?
Она опирается бедром о столешницу, скрестив руки на груди.
Я чувствую себя в каком-то аду, потому что меня тянет сделать что-то, чего делать не следует. Никто не имеет права выглядеть так хорошо в пижаме.
— Мы сделали это, но мы с тобой не разговариваем.
— Разговариваем. Мы смогли спокойно разговаривать последние несколько недель.
Ее взгляд скользит по банке.
— Да, но это всегда заканчивается ссорой. Или ты забыл, что именно поэтому эта банка полна денег?
Джулианна права, но я всегда стараюсь держать себя в руках. Она просто обижается, когда я что-то говорю. Не хочу казаться грубым, но то, что говорю, звучит правильно в моей голове. У меня нет терпения к ерунде, и я никогда не обдумываю свои слова. Я просто говорю, что чувствую.
Хотя Рейд не согласен с моими коммуникативными навыками и поставил перед собой задачу помочь мне их улучшить.
— Мы договорились. Я не собираюсь с тобой ссориться. Я просто пытаюсь поговорить и извиниться.
Она смотрит на меня с осторожностью, затем переводит взгляд на толстый шоколадный батончик, завернутый в золотую фольгу.
— Тебе не нужно извиняться. Я слишком остро отреагировала. Просто забудем об этом. Я все пережила.
— Не делай этого.
— Что?
Я делаю шаг ближе к ней, но все еще достаточно далеко, чтобы не нависать.
— Не притворяйся, что все в порядке.
— Я не притворяюсь.
— Да, притворяешься.
— Нет, не притворяюсь.
Я сдерживаю стон.
— Тогда зачем эти фальшивые улыбки? Должно быть, это утомительно — заставлять себя улыбаться все время.
Джулианна выдыхает с отчаянием и снимает фольгу с шоколада.
— Будешь горячий шоколад? Или что-то еще?
Меня тянет узнать, почему, но чувствую, что она близка к тому, чтобы сорваться. Также понимаю, что вторгаюсь на территорию, на которую раньше никогда не смел ступать.
Мне больно признавать, что она меня околдовывает. Она не должна, но это так. Я пытаюсь выгнать ее из головы, но она неумолима и отказывается уходить.
— Я буду то же, что и ты, — говорю я, с любопытством наблюдая за ее движениями.