— Она сказала, что завидует мне. Ей хотелось бы быть такой умной, как я, потому что могу помнить все. Она сказала, что это сделало бы ее жизнь легче, — я фыркаю и смотрю вдаль, пока зрение не размывается, и все, что вижу — это повторяющийся образ, который преследует меня. Это воспоминание стало постоянным в жизни и напоминает о том, как я облажался.
— Я до сих пор чувствую этот запах, — я морщусь от едкого аромата, который забивает ноздри, и закрываю глаза от волны головокружения, накатывающей с памятью. Вздрагиваю, и мурашки, как уколы иголок, расползаются по всему телу. — Я до сих пор слышу ее отчаянные всхлипывания, когда переворачивал ее на бок. Слезы катились по ее лицу, прилипая к запутанным волосам. Ее глаза были полны паники и затем закатились. Я... Я пытался. Я сделал все возможное. Клянусь... клянусь, я пытался.
— Лэндон.
Мои глаза открываются от настороженности в его голосе, и когда наши взгляды встречаются, я ненавижу эмоции на его лице.
— Моя мать задохнулась собственным рвотой, и я наблюдал за этим, — я откидываюсь назад и смеюсь про себя.
Я смотрел, как она умирает, а теперь мне предстоит переживать это воспоминание до самого конца дней своих в мучительных деталях. Разве это не что-то? Но ничего страшного.
— Наверное, мое детство могло быть хуже.
— Нет, — на этот раз его эмпатичная маска, ловко надетая на лицо, соскальзывает. — Это нездоровый способ справляться с этим. Лэндон, ты имеешь право чувствовать...
— Чувствовать что? Грусть? Достучаться до эмоций и напомнить себе, что я человек и нормально чувствовать так, как я чувствую? Нечего чувствовать. Это произошло. Я не могу вернуться назад и изменить время. Я принял это и закончил с этой беседой.
Рейд моргает, и на его лице расплывается противоречивое выражение, словно он пытается поймать слова, которые ускользают от него. Его губы сжаты, в них читается внутреннее напряжение — он хочет сказать что-то большее, чем просто терапевтические банальности. Я знаю, о чем он думает:
В его взгляде проскальзывает тень манипуляции, что-то зловещее, отголоски антисоциальных наклонностей.
По крайней мере, так полагал мой предыдущий терапевт. Джон был уверен, что семейная терапия укрепит наши отношения. Какой же он нахал.
К счастью, Рейд не настаивает и берет в руки блокнот. Его ручка скользит по странице, быстро фиксируя мысли, а затем он начинает стучать по столу, создавая ритм, словно дирижирует невидимым оркестром. На его лице появляется профессиональная улыбка — та самая, которая должна внушать доверие.
— Я хочу, чтобы ты сделал что-то для меня на этой неделе, — произносит он с легкой настойчивостью.
— Что именно? — спрашиваю я, хотя внутри уже готовлюсь к очередной порции советов.
— Я хочу, чтобы ты занялся чем-то, что приносит тебе радость. Не важно, что это будет — лишь бы не ставило под угрозу ни тебя, ни окружающих. — его взгляд становится более настойчивым. — И я хочу услышать об этом на нашей следующей сессии. Ты также можешь подумать о том, чтобы наладить отношения. Никогда не знаешь, как все обернется.
Заняться чем-то радостным и попытаться восстановить связи? Эта неделя обещает быть либо удивительной, либо катастрофической. Я предполагаю второе.
Как будто он читает мои мысли, Рейд добавляет:
— Пожалуйста, не думай о худшем. Я знаю, как легко утонуть в собственных мыслях и принять разочарование за неизбежное. Твой разум шлет сигналы тревоги, готовясь к очередному удару, ведь так было всегда. Это привычная схема — но помни: ты контролируешь себя. У тебя есть право надеяться. Не стоит чувствовать вину за то, что ты боишься разочаровать себя. Отказ — это просто переориентация. Иногда нам это нужно, чтобы вернуться на путь.
Джейден держит в руках черную кружку, как будто это артефакт, способный изменить ход истории. Он поворачивает ее, рассматривая с разных сторон, делает вид, что пьет из нее.
— Решено, эта кружка едет со мной домой.
Малик, не дождавшись завершения его мысли, поднимает кружку с лицом из «Крика».
— А я беру эту! — заявляет он с ухмылкой.
Сейнт, словно на сцене театра, держит в руках две кружки: одна из них украшена расплавленным зеленым черепом, другая — изображением Джейсона с мачете вместо ручки.
— Мы такие милые! Смотрите на нас, как мы сближаемся. Покупаем кружки и всякую ерунду. Нам стоит повторить это снова! — его голос звучит игриво, но в глубине души я знаю, что этого точно не произойдет.