Сердце начинает биться быстрее и хаотичнее без причины.
— Спасибо, — когда я улыбаюсь, вижу, как напряжение в его плечах уходит. Его горло дергается, а пальцы касаются цепочки.
— Не благодари меня. Знаю, что это немного, но я действительно прошу прощения.
Я знаю, что он искренен, потому что он здесь по своей воле. Ему не обязательно было покупать для меня что-то, чтобы я не обижалась, но это значит больше, чем он когда-либо сможет понять.
— Это немного? — я презрительно фыркаю, прижимая кружку к груди. Его глаза следят за движением и поднимаются к моим. — Моя одержимость кружками не имеет границ. Хочешь сделать меня счастливой? Просто купи мне одну из этих кружек — и я счастлива. Особенно такие кружки!
Ведь это призрак в ковбойском костюме! Как он может думать, что этого недостаточно?
Улыбка Лэндона сжимается так, будто он пытается подавить смех.
— Ты действительно... счастлива?
— Ты смеешься? — я не пытаюсь скрыть свою радость и позволяю губам растянуться в широкой улыбке. — Я не просто счастлива, я... я... ты действительно заботишься обо мне!
Та ночь была как в тумане, но я все равно помню некоторые моменты, особенно то, как его дыхание касалось моей спины, когда он развязывал узел зубами и несколько фраз, которые он сказал. Например, как ему было все равно на меня, когда поднимал на руки.
— Замолчи. Я имею в виду, черт возьми, прости, это так...
— Странно быть добрыми друг к другу? — я сжимаю губы вместе, чтобы не рассмеяться, потому что это не просто странно — мы так неловки. — Это действительно странно. Я думала, что это только у меня. Я бы предпочла быть просто... нами, чем быть теми, кем мы не являемся.
— Тогда давай просто будем собой, — предлагает он с легкой улыбкой.
Я преувеличенно вздыхаю.
— Ох, слава Богу! Быть добрыми друг к другу было трудно.
Он согласно кивает.
— Отвратительно.
— Ужасно.
— Неприятно.
И в этом обмене мы находим что-то большее, чем простое понимание; мы начинаем строить мост между нашими мирами — миром неловкости и миром искренности.
— Никогда больше, — произношу я, качая головой, изо всех сил сдерживая улыбку.
В его глазах сверкает искорка веселья, и в этот момент тишина вокруг нас наполняется особым смыслом. Она не неловкая, не напряженная — она успокаивает.
Я пытаюсь придумать, что сказать дальше, но что-то в его взгляде меняет все. Его жгучий взгляд вызывает бурю в моем животе — не просто бурю, а целое нашествие безумных бабочек, которые срываются с цепи и кружат в танце.
— Извини, но этого недостаточно, — произношу я, чтобы разорвать горячую атмосферу, окутывающую нас.
Его рот открывается от удивления, брови сдвигаются к центру, и Лэндон смотрит на меня с недоумением.
— Ты — настоящая головная боль. Что сделает мое извинение достаточным?
Мои губы расползаются в игривой улыбке.
— Ты на коленях.
Его брови поднимаются, а взгляд скользит ниже моей талии. В голове это звучало так заманчиво, но теперь, когда об этом думаю, осознаю: следовало бы подумать лучше.
— Не так, извращенец.
Я пытаюсь отшутиться и сделать вид, что только что не представила, как Лэндон стоит передо мной на коленях.
Кто здесь настоящий извращенец?
Его глаза темнеют.
— Я ничего не сказал.
— Ты об этом подумал, — обвиняю я его, хотя сама все еще думаю.
— Ну и что? Ты не была конкретной.
Сердце замирает, челюсть чуть ли не падает на пол от его откровения, но стараюсь сохранить спокойствие хотя бы снаружи. Внутри же мне трудно дышать. Почему здесь так жарко?
Я делаю шаг назад — близкое расстояние между нами творит со мной странные вещи.
Что мне на это сказать? Раньше я не думала об этом, но теперь мысли начинают кружиться в голове.
— Извинение засчитано, — это безопасно, и мне действительно нужно вырваться из этого разговора, который уводит мои мысли в хаос. — Я собираюсь сделать горячий шоколад. Хочешь остаться?
Лэндон замирает, вероятно, не ожидая такого предложения, что вполне справедливо, потому что я тоже этого не ожидала. Я просто сказала это без особых раздумий.
Мне действительно не хочется оставаться одной этой ночью, особенно в это время года. Оно всегда напоминает мне о том, что могло произойти той ночью.
— У меня есть планы на вечер, — отвечает он так, будто ему больно это говорить, но я уверена, что просто накручиваю себя.
Конечно, у него есть планы. О чем я думала?