— Увидимся в понедельник на занятиях?
— Да, увидимся в понедельник.
Лэндон открывает дверь, но оборачивается через плечо, как будто хочет что-то сказать.
— Спокойной ночи, Джулианна.
— Спокойной ночи, Лэндон.
Моя улыбка остается на месте, но как только дверь закрывается, она быстро исчезает.
Это не проблема. Я сама выбрала провести вечер одна. Габби и Полли предлагали пойти с ними на вечеринку, где будет все сестринство, а у меня нет желания встречаться с Сиенной и Коулом. Это неизбежно — встретить его, но если я могу этого избежать, то почему бы и нет?
Что ж, горячий шоколад — вот и все. В любом случае я уже морально подготовилась провести вечер одна и попытаться починить свой проигрыватель. Я случайно уронила его во время переезда, и он прятался под кроватью до сегодняшнего утра.
Когда нарезаю шоколадку, мысли вновь возвращаются к Лэндону. Мне ненавистно даже думать о нем, но не могу не задаться вопросом: чем он будет заниматься этой ночью?
Я отгоняю глупые мысли прочь, словно они назойливые мухи. Включив телевизор, запускаю плейлист, и снова беру нож, чтобы закончить нарезку шоколада. В этот момент раздается стук в дверь, и я замираю, как будто время остановилось.
Открываю ее и на мгновение теряю дар речи.
— Предложение с горячим шоколадом все еще в силе? — спрашивает Лэндон, его голос звучит как музыка, знакомая и волнующая.
Я смотрю на него, как будто он свалился с луны.
— Я думала, у тебя планы на вечер? — произношу я, пытаясь скрыть внезапное волнение.
— Они не важны, — отвечает он, и в его глазах загорается что-то, что заставляет мое сердце забиться чаще.
Я опираюсь на косяк двери, стараясь сохранить равновесие, и улыбаюсь ему.
— О, так я важна для тебя?
Я шучу, потому что трудно осознать, что он снова здесь, хочет провести со мной время. Это словно волшебство — неожиданное и нежданное.
Он смотрит на меня с легким недовольством, но делает шаг ближе.
— Предложение все еще в силе?
Голова начинает кружиться от того, как он близко. Не понимаю, когда и как это началось, но это не может быть хорошим знаком. Мне следует сказать «нет», потому что должна разобраться в своих чувствах к нему. Но язык работает быстрее, чем разум.
— У меня нет никаких интересных планов на вечер. Точно хочешь зайти?
— Я бы не пришел, если бы не был уверен.
Клянусь, бабочки в животе снова начинают кружить, и я готова их убить за то, что они мешают думать.
— По шкале от одного до десяти, насколько большим придурком ты будешь сегодня? Потому что я думаю, что смогу вынести тебя только на твердую шестерку.
Его губы чуть приподнимаются в усмешке.
— Где-то около пяти с половиной.
Я закатываю глаза, но не могу удержаться от улыбки.
— Ладно, это сойдет. Но если превысишь шесть — ты вне игры.
Лэндон делает шаг ближе.
— Не переживай, я буду на твердой тройке. Но не обещаю, что твой остроумный язык не поднимет планку до шести.
Я фыркаю, притворяясь обиженной.
— Я? Ты ведь понимаешь, что проблемы у тебя. С тобой трудно ужиться.
— Ты порой невыносима. Мне приходится компенсировать твое капризное поведение.
Я бросаю на него сердитый взгляд, но удерживаю раздражение, когда чувствую тепло его тела рядом со своим.
— Я не веду себя капризно.
— Ведешь.
Он кивает, и я замираю, когда его рука касается моего плеча. А потом еще раз и я забываю, как дышать.
— Ну... — я облизываю губы, и его взгляд притягивается к ним. — Это твоя вина.
— Не понимаю, как твоя проблема с поведением может быть моей виной, — его глаза скользят по мне, как будто он о чем-то задумался. — Но я могу это исправить, — говорит он хрипло.
Лэндон не просто намекает на то, о чем я думаю; серьезное выражение его лица говорит мне, что он не шутит.
— Я...
Вдруг рядом хлопает дверь, и мы оба отстраняемся друг от друга, как будто нас поймали в неудобный момент. Все тело горит, а бабочки в животе превращаются в хаос. Они уже не похожи на себя.
Проходит группа смеющихся девушек; за ними тянется запах текилы и чего-то сладкого, вызывая у Лэндона выражение отвращения.
— Чувствителен к парфюму? Он немного сильный, но пахнет очень хорошо, — я делаю пометку спросить их о названии в следующий раз.
— Нет, это... алкоголь, — все то облако эмоций, в котором мы были раньше, испарилось; на его лице мелькает что-то перед тем, как исчезнуть. — Так предложение все еще в силе?
Точно, мы все еще стоим в дверном проеме.
— Да, заходи.