— Без разницы.
Я ухожу, надеясь, что это глубоко засевшее чувство рассосется, но теперь оно проделало маленькую дырочку в сердце.
— Я не пытаюсь быть сложной, но, кажется, ты не понимаешь. Финн дал мне свой свитер не на время, а разрешил оставить насовсем. Я не хочу брать твой на время.
— Я и не даю его тебе для временного пользования. Я хочу, чтобы ты оставила его себе.
Я никогда не представлял Джулианну в чем-то, что принадлежит мне, но теперь именно это и заполняет все мысли.
Ее брови взлетают вверх, но затем глаза сужаются с подозрением.
— Это что, такая игра?
Клянусь Богом, только Джулианна обладает способностью раздражать и заставлять меня хотеть поцеловать ее в одно и то же мгновение. Эта мысль одновременно шокирует и подавляет.
— Я не люблю врать. Это не игра. Я хочу, чтобы ты оставила свитер себе, и хочу, чтобы ты подумала о субботе.
Розовый цвет снова заливает ее щеки, ее горло двигается, когда она забирает джемпер из моих рук и впускает меня в квартиру.
Она отвечает сжатой улыбкой и затем вздыхает.
— Лучше будет, если мы не станем продолжать.
Я усмиряю ком разочарования, возникший из ниоткуда. Давно не испытывал этого чувства. Поразительно, насколько сильно я ощущаю это и как медленно это чувство растекается по груди и сознанию.
— Почему лучше не продолжать?
— Потому что ничего не выйдет.
— Почему не выйдет?
Она прикусывает нижнюю губу, пальцы теребят мой джемпер.
— Я не делюсь. Не думаю, что смогу спать с тобой, зная, что ты спишь с другими. И нет, я не осуждаю, делай что хочешь, но...
— Ты думаешь, я хочу делиться тобой?
Ее зрачки расширяются, а пухлые губы приоткрываются. Могу только догадываться, что творится у нее в голове, вероятно, она ждет, что я отступлю или скажу, что это шутка, но я абсолютно серьезен.
Мысль о том, что она может быть с кем-то еще, вызывает во мне странное раздражение.
— О, — ее губы складываются в маленькую букву «О», и она облизывает их. — Так, эта штука между нами... что она будет включать в себя?
— Все, что захочешь. Границы устанавливаешь ты.
Я вижу, что она все еще не уверена, и, несмотря на пробудившийся интерес на ее лице, все еще думает.
— Тебе не нужно отвечать сейчас. Просто подумай об этом. Но я не заставлю тебя делать то, чего не хочешь. Просто хочу, чтобы ты знала, чего я хочу от тебя.
— И ты хочешь меня? — спрашивает она тихим голосом.
— Хочу. Я хочу тебя, — без тени колебания отвечаю я, и в голову приходит другая мысль. — У тебя еще есть наш контракт на занятия?
— Ага, а что?
— Сделай одолжение, взгляни на него, прежде чем принять решение.
Сначала это была шутка, но теперь я готов подтвердить каждое написанное там слово. Возможно, ей это понравится, а возможно, она так врежет мне, что мало не покажется. Пожалуй, я скоро узнаю.
Джулианна натягивает мой — теперь ее — черный джемпер и отвечает
— Ладно, — отвечает Джулианна.
Дыхание перехватывает, потому что вид ее в моем свитере превосходит все, что могло нарисовать воображение.
Сознание путается, когда она просовывает руки в рукава. На ней он сидит мешковато, край приходится на середину бедер, а рукава свисают ниже кончиков пальцев.
— Ладно, — выдыхаю я.
29
Джулианна
Твое тело в обмен на занятия.
Именно это он написал в самом низу нашего учебного контракта.
Я пялюсь на эти слова с самого его ухода вчера, при каждой возможности, просто чтобы убедиться, что мне не мерещится. Хотя эти четыре слова не единственное, с чем мне трудно смириться, но и реальность того, во что мы сами себя втянули.
Та ночь субботы не должна была случиться, но я не могу сидеть здесь и притворяться, будто мы не дразнили друг друга. Сознательно подначивали, пока один из нас не сдался. Мы были подобны темной туче, что грозно клубилась на горизонте, а затем превратилась в хаотичную бурю. И хаос — именно то слово, потому что я не ожидала, что все случится... именно так, и что мне это настолько понравится.
Я до сих пор не могу прийти в себя. То и дело вспоминаю, как он говорил и как обращался со мной. Это неприлично, потому что мысли накатывают во время собрания сестринства, пока разговариваю с мамой, и даже на занятиях.
Меня преследует не только та ночь, но и все, что Лэндон сказал вчера, как смотрел на меня. Та ярость, что вспыхнула в его глазах, когда завела речь о свитере, и жар, что от нее остался.