Только с тобой

Возможно, будет немного больно, но он не обязан быть со мной.

— А ты сама хочешь быть здесь?

— Честно? Да.

— Тогда и я хочу быть здесь, — мягкий, но хрипловатый оттенок его голоса на мгновение выкачивает из комнаты весь кислород, и дышать становится трудно.

Я ничего не пила, но клянусь, чувствую опьяняющую эйфорию. Она согревает тело и разливается мурашками... так много мурашек повсюду.

Не знаю, что сказать или как себя вести, поэтому просто киваю в сторону того места, где играю. Он молча идет рядом, его глаза скользят по произведениям искусства, пока не останавливаются на черном, глянцевом рояле.

— Вот где происходит магия, — я с размахом провожу рукой над инструментом для драматического эффекта.

Он тихо смеется.

— Покажешь мне свою магию?

— Хочешь, чтобы я сыграла для тебя? — не могу сдержать волнения и даже не жду его ответа, прежде чем усесться на скамью. Я не успеваю подумать, как уже похлопываю по месту рядом с собой.

Лэндон с сомнением смотрит на него, и понимаю, что он спрашивает, уверена ли я, потому что скамья не длинная. Она предназначена для одного человека, и, учитывая, что мы не самые миниатюрные, нам будет тесновато.

— Как-нибудь ужмемся, — я снова похлопываю по скамье. — Садись, или ты боишься, что я укушу?

В его глазах вспыхивает порочная искорка, когда устраивается рядом. Могу только догадываться, о чем он думает, потому что я думаю о том же.

Мы так близко, что мой бок плотно прижат к его боку. Ничто, даже порыв ветра, не пролезет между нами.

— Как долго ты играешь? — спрашивает он, меняя тему, и я благодарна за это, потому что в голове роятся самые что ни на есть греховные мысли.

— Значит ли это, что мы снова задаем друг другу вопросы?

Может, перегибаю палку, но мне не нужен повтор того, что случилось несколько недель назад. Я почти уверена, что мы это переросли, но его трудно читать. Порой не знаю, не переступаю ли черту, потому что, несмотря на невинность моих вопросов, кажется, что переступаю.

— Да, можем. Пока ты честна со мной, я буду честен с тобой.

Мне нечего скрывать, так что киваю.

— Ладно, — я поднимаю руки, изображая хлопушку. — Вопросы, дубль два, — хлопаю в ладоши.

Он сталкивается со мной коленом, и, когда смотрю на него, на его лице сияет самая широкая на сегодняшний день улыбка, заставляющая его ямочки проявиться во всей красе. Конечно, не то чтобы очень широкая, но я никогда не видела, чтобы его губы растягивались так сильно.

— Я играю с четырех лет, — отвечаю я.

Он смотрит на меня впечатленно.

— С четырех?

— Ага, мои родители большие любители достижений. Папа — нейрохирург, а мама — стилист знаменитостей, так что у них много... ожиданий, — объясняю я, расставляя пальцы над клавишами и раздумывая, что бы сыграть. — Так что уроки фортепиано, скрипки, модельной школы, французского... всевозможные уроки. Знаю, это много, но у меня было полно свободного времени, и...

— Ты была ребенком. Конечно, у тебя было полно времени. Что еще ты должна была делать? — в его голосе нет осуждения, но слышится легкое недоумение.

— Клянусь, я не пытаюсь представить это как что-то плохое. Мне действительно нравились некоторые из этих занятий, — я отвожу взгляд, ненавидя, что это звучит как жалоба. — Знаю, это заставляет меня звучать...

Он перебивает.

— Нет. Ты просто высказываешь свои мысли. В этом нет ничего плохого.

— Есть, когда должна быть благодарна, что из-за родителей у меня была возможность все это делать. Все, что у меня есть — благодаря им. Самое меньшее, что я могу — это оправдывать их ожидания только на отлично.

Чувствую его взгляд на себе, но не смотрю на него, отряхивая чувство вины.

— Какую песню хочешь, чтобы я сыграла?

Наступает напряженное молчание, прежде чем он отвечает.

— Удиви меня.

Мгновенно в голове возникает мелодия. Your Hands Are Cold Дарио Маринелли. С тех пор как мы с девчонками посмотрели «Гордость и предубеждение»³⁷ на Фриманс³⁸, саундтрек не выходит у меня из головы.

Теперь, когда проигрыватель работает благодаря Лэндону, я заказала винил и буду ставить его на повтор, когда он придет.

— Ты разозлишься, если я спрошу, какие цвета ты видишь?

Я правда не хотела быть такой занудой, но никогда не встречала никого с хромостерезией, и шанс, что это случится снова, ничтожно мал. Так много хочется спросить, но не хочу забрасывать его вопросами об этом.

— Я же сказал, что буду честен, верно? — надменность в его голосе никогда не перестает меня удивлять. — Но должен предупредить: когда ты играешь ноты по отдельности, я вижу определенный цвет, но, когда играешь песню, я вижу нечто совершенно иное. Знаю, звучит запутанно, но так уж это устроено.