Я не могу думать ни о чем, кроме того, что ничто еще не чувствовалось более интимным, более интенсивным, более возбуждающим. Знаю, что должна остановиться, потому что мы приближаемся к концу пьесы, но не останавливаюсь.
Когда чувствую его губы на плече и то, как его борода царапает мою кожу, тихо вздыхаю.
Сердце ускоряется, пока он играет, словно его зубы изредка не покусывают меня.
Хочу большего, и мне нужно больше, но, прежде чем хочу попросить об этом, его телефон вибрирует в кармане. Он игнорирует это, но, когда звонок раздается снова, останавливается.
Лэндон прочищает горло.
— Мне стоит ответить.
— Конечно, да, — я встаю, создавая расстояние между нами, потому что разум сходит с ума, и трудно дышать.
Он отвечает и стонет, проводя ладонью по лицу.
— Ты что, шутишь? Нет, Джейден, я не хочу тако прямо сейчас, — он отодвигает телефон от уха. — Все возвращаются ко мне. Они, наверное, пьяны в стельку, но хотят знать, не хочешь ли ты зайти и поесть тако.
Я обдумываю это, но не пропускаю морщинку на его носу, когда он говорит «пьяны». Лэндон не просто не любит алкоголь, он питает к нему отвращение, и уверена, они будут шуметь, а это не то, с чем ему, вероятно, хочется иметь дело.
— Скажи им, что я пас, но спасибо за приглашение.
Лэндон передает мои слова и кладет трубку.
— Хочешь продолжить? — я киваю, мы снова усаживаемся, и он смотрит на меня. — Что хочешь сыграть теперь?
— Слышал когда-нибудь To Build a Home41? — я нажимаю первую клавишу и не удивлена, когда он немедленно подхватывает, не сбиваясь с ритма.
33
Лэндон
— Можешь включить музыку, если хочешь, даже можешь взять мой проигрыватель. Он теперь работает. Один тип починил его, и я не люблю это признавать, но он справился довольно хорошо.
Я сдерживаю улыбку.
— Что за тип?
— Да так, один парень. Он не важен, в общем, но можешь пользоваться. Я переоденусь. Быстро, — она самодовольно ухмыляется и пулей вылетает в свою комнату, не дав мне ничего сказать.
Я отпускаю улыбку, которую пытался сдержать. Делаю это часто, и совсем не специально, но стоит ей оказаться рядом, как мои губы растягиваются сами собой. Что-то в ее присутствии заставляет меня чувствовать себя по-настоящему хорошо.
Но навязчивая мысль всплывает в голове, спрашивая: Но как долго?
Улыбка гаснет, и вместо того чтобы воспользоваться ее проигрывателем, я включаю телевизор, захожу на YouTube, но замираю, увидев свое отражение на экране. Она понятия не имеет, что я ее любимый исполнитель, и никогда ей не скажу, но наблюдать за ее одержимостью забавно.
Услышав шорох сзади, я кликаю на песню, на которую недавно сделал кавер — «Yellow» Coldplay.
Она выходит и ахает у меня за спиной, и, когда поворачиваюсь к ней, я не моргаю и не дышу.
На ней больше нет костюма ангела, теперь на ней тот черный свитер, что я ей дал, и, ого, она выглядит прелестно.
— Ты только что добровольно включил Хаптика?
— Не хочу это слышать, — заставляю себя перестать пялиться на нее и беру пиццу со стола в гостиной.
Она притворно застегивает молнию на губах и подпевает.
— Боже, как же я обожаю эту песню. Он, наверное, только что выложил это.
Я знаю, что обожает. Она упоминала об этом однажды и сказала, что хотела бы услышать кавер от Хаптика. Так что я сделал. Как я мог не сделать? Она преданная слушательница, это ерунда.
Когда у нее в животе урчит, она смотрит на коробку с пиццей в моей руке.
— Мне правда не стоит это есть, но, Боже, я умираю от голода.
— Это почему?
— Моя сестра, Натали, выходит замуж через несколько месяцев, а я у нее главная подружка невесты, так что нужно следить за тем, что ем, — объясняет она, доставая из холодильника две бутылки воды и несколько салфеток.
Она следует за мной в гостиную, отодвигает журнальный столик, и мы оба усаживаемся на пол, поставив пиццу между нами.
После того как мы уехали из музея, у нее в животе заурчало, и после минутных препирательств она нерешительно согласилась взять что-нибудь поесть.
Я не хочу быть мудаком и говорить, что ей не нужно следить за питанием, потому что видел, как она ест. Это всегда полезная и питательная еда. Знаю, ведь мы вместе готовили и ели.
— Хорошо, что тут есть фрукты, — я поднимаю кусок, указывая на ананасы, разбросанные по пицце.
Сейнт возненавидел бы это. Я почти что делаю снимок, чтобы послать ему, но передумываю. Это только разозлит его, и он забросает мой телефон фактами и прочей херней о том, почему это худшее, что кто-либо мог создать.