— Оль, куда несёшься? Здороваться не собираешься? — окликнула ее мамина приятельница, Юлия Григорьевна, которая преподавала биологию в местной школе.
Крепкая и бодрая женщина, голову которой украшала немыслимая хала из седых волос, была полна сил и энергии. Такие готовы стоять у доски, пока ноги держат. За страсть поучать и воспитывать, грозно направляя на детей указку, ученики дали ей прозвище — Тычинка, которое незаметно сократилось до Тычи, да так и оставалось неизменным вот уже тридцать лет.
Оля остановилась: спорить с Тычей бесполезно, потом маме нажалуется, что у неё невоспитанная дочь.
— Здравствуйте, извините, я вас не заметила. Тороплюсь со смены домой, — оправдывалась она, мечтая поскорее скрыться.
— Как мама?
— Все хорошо. Завтра привезу ее домой.
— А кто хаживать за ней будет? Ты же на работе?
— Я еще не думала над этим, — сказала Оля и тут же пожалела о своих словах.
— Я свободна. Могу приходить к вам каждый день и присматривать за Галочкой.
— Ничего, мы справимся, не волнуйтесь, — Оля сделала ещё два шага в сторону дороги: «Черт дёрнул зайти в магазин! Теперь не отвяжешься от тети Юли», — с досадой подумала она, но следующие слова старухи пригвоздили ее к месту.
— А что это в ваш проулок чёрный джип завернул? К кому гости приехали?
— Какой джип? Не знаю, — пролепетала она и пошла вперёд. Сначала медленно, но постепенно ускоряла шаг, и уже через минуту она побежала. Сердце гулко стучало по рёбрам. Оля задыхалась от волнения и… ещё чего-то, чему она и сама не могла дать определения. Она влетела в проулок, но остановилась за углом первого дома, боясь выглянуть на дорогу.
— Чего я жду? Чего боюсь? — Оля встряхнула волосами, глубоко вздохнула и, гордо подняв голову, пошла к дому Анастасии Ивановны.
Разочарование накрыло с головой: в проулке никаких джипов не было. Ни у ее дома, ни у дома соседки. Вообще ни одной машины. Нигде. Оля почувствовала, как горячо стало глазам. Злясь на себя и на надежду, махнувшую крылышком в душе, Оля направилась к дому Анастасии Ивановны.
Венька обрадовался маме. Он уже проснулся и сидел на кухне в ожидании завтрака.
— Мамочка, пошли домой! — бросился мальчик к ней.
— Оля, накорми сначала своего постреленка, — не отпустила ребенка соседка и поставила на стол тарелку манной каши с желтым пятнышком масла в серединке.
Венька вернулся за стол. Он любил манку и всегда просил добавки.
— Мама, а кто такой постреленок? — спрашивал он между ложками каши. — Бабуля Галя меня зовет бисовым семенем, а бабуля Настя — постреленком. Это плохие слова или хорошие?
— Это хорошие слова. Обе бабушки тебя очень любят. Да и как не любить такую синеглазку? — Оля прижала к себе сынишку и поцеловала его в вихрастый затылок.
— Мама, отстань! Не мешай! — тут же высвободился Венька.
— Поешь с нами, Олюшка, — пригласила ее к столу Анастасия Ивановна.
— Нет, я не хочу, в больнице позавтракала, — солгала Оля, боясь, что соседка опять пристанет с расспросами. — Я во дворе сына подожду.
— Слушай, а огурцы у вас есть?
— Не знаю. Я что-то последние дни запустила огород совсем.
— Вот и отлично. Сходи, набери себе овощей. И в курятнике яйца посмотри.
— Не надо. Я куплю, — отнекивалась Оля, но добрая женщина ее не слушала. Она подала ей миску для яиц и пакетик для овощей и вытолкала за дверь.
Оля прошлась по огороду, но настроения рассматривать урожай не было. Она заглянула в теплицу, сорвала парочку помидоров и огурцов на салат, чтобы не обижать Анастасию Ивановну, наломала перышек лука и укропа. В курятник сначала идти не хотела, поставила миску на крыльцо, но тут выскочил Венька и потащил ее смотреть несушек. Оле пришлось подчиниться сыну.
В небольшой сараюшке были устроены шестки и уютные местечки, чтобы куры откладывали яйца, но им почему-то там не нравилось. Оля с мальчиком набрали целую миску белых и рыжих яиц где угодно, но только не в отведенном для кладки месте.
— Видишь, каждый день такая проблема. Я замучилась уже выискивать прятки этих мамаш, — Анастасия Ивановна шуганула кур, которые собрались вокруг хозяйки, ожидая завтрак. — Забирай все себе.
— Зачем мне столько? Мы с Венькой не съедим, — отнекивалась Оля.
— А мне яичницу сделаешь? — раздался сзади мужской голос.
Оля с Анастасией Ивановной от испуга ойкнули и обернулись: из-за забора выглядывал Илья и широко улыбался. И столько радости и счастья светилось в его глазах, что Оля расплылась в улыбке в ответ, а сердце дрожало, как заячий хвостик, готовое выскочить из груди.