Светильника на прикроватном столике было недостаточно, чтобы разглядеть эмоции на его лице. Большие тени под глазами выглядели – как всегда – пугающе. Рваные пряди мокрых волос слегка касались длинных ресниц. Капельки влаги скользили по его носу, губам… и падали мне на грудь? ещё чуть-чуть – и раздастся шипение. Челюсти всё ещё сжаты, а пухлые губы казались тёмными, почти чёрными в окружающем нас полумраке.
Его запах… Не запах алкоголя – его почти не замечаю. Чувствую лишь мужской аромат… Такой глубокий, опьяняющий; немного терпких ноток парфюма. Вдыхаю его полной грудью, чувствуя, как моё дыхание становится всё неровней и чаще… Он слишком близко… слишком…
Это опасно.
В кончиках пальцев покалывало, тело испытывало волнение от медленно набегающих огненных волн.
Я должна избавиться от этого чувства.
Сейчас же!
– Пошёл вон отсюда, – прошипела сквозь зубы.
Шейн молчал. Мучительно долго, томно глядя мне в глаза.
– Убирайся отсюда, Бенсон! – заорала я, и его ладонь оказалась на моих губах.
Тёмные глаза предостерегающе сузились:
– Разбудить всех хочешь?
Невыносимо… пожар на губах…
Тут же схватила его руку и отшвырнула в сторону, одновременно с силой толкнув в грудь. Шейна слегка повело, но равновесие он не потерял, тут же выровнялся и, прежде чем я успела выйти из номера, схватил за обнажённую талию и круто развернул к себе лицом, буквально вдавив меня в своё твёрдое тело. Я лишилась какой-либо возможности шевелиться, мои руки были сцеплены в замок за спиной, туловище замерло в бездействии.
– Ты пьян! – с омерзением выплюнула я, дыша ему в подбородок. – Хоть соображаешь, что делаешь?
– Я всё соображаю, Миллер, – уверенно заявил Шейн, и даже язык его не заплетался. – Лучше, чем ты думаешь…
– Тогда проваливай! – прорычала сквозь зубы.
Руки Шейна крепко обнимали меня за талию, буквально зажимая в тиски. Я чувствовала его твёрдую грудь под своей – практически обнажённой. Чувствовала упругие мышцы его живота, так тесно прижимающегося к моему. Шейн был везде, повсюду… он окружал меня… Его запах окружал меня. Его руки, его тело… Губы, так близко…
Но больше я не поддамся этой страсти.
Страсть – ничто! Тем более к такому кретину, как он!
– Я уйду, как только мы доиграем, Миллер, – сказал тихо, и его горячее дыхание обожгло кожу лица, в то время как в теле уже извергался настоящий вулкан с обжигающей лавой.
– Разве ты не с Дани сейчас должен развлекаться?
– Кто такая Дани? – весело усмехнулся Шейн. – Так что? Правда или желание?
Я помотала головой:
– Какая же ты сволочь…
– Я не уйду. – Слегка улыбаясь, Шейн игриво приподнял брови. – Не уйду, пока мы не сыграем.
– Ты пьян! И только это даёт тебе смелость сейчас быть здесь!
– Хочешь сказать, что я трус? – тихо усмехнулся Шейн, наклонил голову ещё ниже, и его губы оказались в сантиметре от моих. Моё предательское тело тут же отреагировало на это глубоким судорожным вдохом, от чего в чёрных глазах Шейна заплясали огненные язычки пламени. В глазах самого дьявола! Который слишком пагубно влияет на мой мозг!
Опасно. Слишком опасно… Почти ничего не соображаю.
– Так что, Миллер, – прошептал Шейн практически мне в губы, – хочешь сказать, что я трус?
– Я уже это сказала, – выдохнула едва слышно.
Ещё одна мучительно долгая пауза… А пожар в теле разгорался всё сильней, всё отчаянней. От прикосновений Шейна, от его присутствия. От взгляда… Его пальцы впивались в кожу на моей спине, оставляя на ней всё новые и новые ожоги. Внутри всё болело. Хотелось вырваться из этих мучительных объятий и бежать от них до самого Нью-Йорка. Хотелось обхватить его шею руками, впиться в его губы жадным поцелуем и ощутить до конца всю боль нашего противостояния.
– Тогда кто ТЫ, Миллер? – горько усмехнулся Шейн. – Кто ты, после того как ушла, не сказав ни слова? Разве не тебе слово «трус» больше подходит?
– Я и не рассчитывала на твоё понимание, – яростно прошипела я, продолжая борьбу с собственным телом. – Что нас связывало, Шейн?! Мы никто друг для друга, и у меня не было перед тобой обязательств! – Помолчала и добавила тише: – А теперь ты винишь меня в том, что я сделала тебя ещё хуже? – Мрачно усмехнулась. – Что это за песня была, Шейн? В чём моя вина?
Шейн долго молчал, не сводя с меня пронзительных чёрных глаз, и наконец тихо произнёс:
– В том, что перестала меня отталкивать.