Ремонт идёт полным ходом, на днях должны привезти оборудование. Людей для сотрудничества подыскивает специальный человек, которому Шейн платит, всё документальное оформление взял на себя его брат, так как по контракту Шейн не имеет права заниматься чем-либо подобным. За это может крупно влететь.
Хороший у него брат, раз не против падения Шейна с олимпа славы.
Ну а как я могу думать по-другому? Для меня это дико – я ничего не помню! А Шейн даже и объяснить не пытается. Провёл мини-экскурсию по студии (в это время здесь никого не было), усадил на кожаный диван, прикрытый прозрачной плёнкой, взял в руки белоснежную акустическую гитару и сел напротив меня.
– И?.. – неуверенно улыбнулась. – Значит, ты хочешь писать свою музыку для других?
Шейн улыбнулся в ответ, продолжая молча смотреть на меня. Нет, будто внутрь меня.
«Щёки, даже не смейте краснеть».
– Что? – нервно усмехнулась.
– Ничего, – пожал плечами Шейн.
Отвела взгляд в сторону.
«У нас всегда были такие загадочные дружеские отношения?..»
Шейн вздохнул и пробежался пальцами по струнам, и внутри вдруг всё задрожало.
– Спой мне, – попросила я.
Улыбнулся шире.
– Что? – усмехнулась. – Ты не пел мне раньше? Ты ведь вокалист группы.
– И что? – усмехнулся в ответ Шейн.
– Так пел или не пел?
Шейн вновь пробежался пальцами по струнам.
– Лучше не вспоминать об этом.
– Почему? Всё было так плохо?
В ответ Шейн заиграл какой-то до боли знакомый ритм и с улыбкой произнёс:
– Спой со мной.
Замолчала. Облизала пересохшие губы…
– А мы раньше…
– Нет, – перебил Шейн, – мы никогда не пели вместе.
Его пальцы перебирали струны, звуки парили над нами, эхом отражаясь от стен полупустого зала. Гитара просила… ждала первых слов. И Шейн запел, глядя мне в глаза:
А дальше наши голоса сплелись воедино, соединились и стали одним целым. И этому порыву невозможно было сопротивляться. Я хотела петь с ним. Петь вместе с Шейном:
Замолчала. Шейн слабо улыбнулся и спел свои строки:
Я улыбнулась в ответ, хотя совершенно не чувствовала радости. Мне нравилось петь с Шейном, но грусти в этой песне слишком много. Сердце будто не на месте, но я запела:
Шейн негромко подпевал мне, наши голоса вновь сплетались, словно сотни лет ждали этой встречи… Звуки, такие идеальные. Такие неповторимые. И я продолжала петь:
Проигрыш. Пальцы Шейна ловко перебирали струны, тёплые карие глаза смотрели на меня.
Всё меньше и меньше верилось, что этот парень передо мной, который умеет смотреть в самую душу, задевая сердце и разжигая одним взглядом самый настоящий костёр внутри, – мой самый обычный друг.
И мы запели в унисон, громко, надрывисто. С эмоциями, каких требовала песня. Со всем чувством: