- Может быть, вы присядете? - Спросил Алек с предельной вежливостью, стараясь, чтобы его тон был спокойным и не угрожающим, когда он спустил ноги с кровати, мягко поставив босые ноги на пол.
- Я не причиню вам вреда, обещаю.
Елена собралась с духом, колеблясь лишь мгновение.
- Ладно.- Она уронила руку на кровать и почувствовала прикосновение мягкой ткани, возможно, стеганого одеяла.
- Всего лишь пара шагов, - сказал Алек, его голос был все еще спокоен.
Она сделала два маленьких шага вперед, чувствуя, как матрас прижимается к ее ноге. Она осторожно повернулась и медленно опустилась на край кровати.
Алек почувствовал легкое падение, когда матрас поглотил ее вес. Он инстинктивно обернулся, хотя ничего не увидел. Адская тьма, окружавшая их, сводила с ума.
Кто эта женщина, которая сейчас сидит рядом с ним? Почему она здесь? Какой выбор был дан ей, что привело ее в эту темную комнату? Сколько ей было лет? Как она выглядела? Вопрос за вопросом проносились в его мыслях, пока они сидели в тишине.
Но, конечно, ему не разрешалось задавать их вслух. Он сидел в полной растерянности-редкое и незнакомое явление для человека, который, как часто утверждала его мать, может очаровать птиц с деревьев всего несколькими словами. Он слепо искал в своих спутанных мыслях, что бы сказать. Однако она удивила его, заговорив первой.
- Вы вынуждены оставаться в этой комнате днем и ночью?-Спросила Елена.
До сих пор она об этом не задумывалась. Несмотря на всю чудовищность ее собственного положения, мысль о том, что он, да и вообще кто-то, может быть, окажется запертым в этой вечной темноте на несколько недель, а может быть, и месяцев, была почти невыносимой. Неужели Джордж может быть таким жестоким?
Алекс услышал искреннее беспокойство в ее мягком, неуверенном голосе. Это было неожиданно и удивительно трогательно.
- Нет, не все время, - ответил он.
- Я рада, -с облегчение ответила она.
Они снова замолчали, их тихое дыхание было единственным звуком в темной комнате.
Наконец Алек сделал глубокий вдох, а затем медленно выдохнул.
- Жаль, что я не могу сказать вам, что мы не должны этого делать.
Елена услышала сожаление в его голосе, но в нем было и смирение. У них обоих не было выбора.
- Я знаю, - ответила она, и ее собственный голос тоже звучал смиренно.
они снова замолчали, их тихое дыхание было единственным звуком в темной комнате.
Наконец Алек сделал глубокий вдох, а затем медленно выдохнул.
- Жаль, что я не могу сказать тебе, что мы не должны этого делать.
Елена услышала сожаление в его голосе, но в нем было и смирение. У них обоих не было выбора.
- Я знаю,-ответила она, и ее собственный голос тоже звучал смиренно.
Алек подумал, не начать ли ему дальнейший разговор, но потом передумал. Их положение и так было достаточно неловким. Может быть, было бы лучше просто продолжать в том же духе.
- Может быть, нам лучше раздеться? - предложил он.
Елена крепко зажмурилась и уронила подбородок на грудь. Впервые она была благодарна темноте.
- Да, конечно, - выдохнула она и дрожащими пальцами потянулась к пуговицам платья.
- Вам нужна помощь? - Спросил Алек с вежливой вежливостью, зная по собственному опыту, что женская одежда не всегда так легко снимается.
- Нет, спасибо. Я сама справлюсь, -она специально надела платье, которое могла расстегнуть сама. Поднявшись на ноги, она начала вытаскивать жемчужные пуговицы из петель.
"Ты можешь это сделать, ты можешь это сделать", - повторяла она про себя снова и снова, медленно расстегивая лиф платья.
Ее речь была гладкой и изысканной, а грамматика безупречной, отметил Алек, вытаскивая рубашку из-за пояса брюк. В ее мягко произнесенных словах не было ни одной грубой, безошибочно узнаваемой интонации, столь часто слышавшейся среди преимущественно необразованных представителей низшего класса.
Он не мог больше не думать о том, кто же эта женщина, которая стояла рядом с ним, молча раздеваясь в темноте, эта женщина, которая должна была родить ему ребенка. Его ребенок! Его пальцы вцепились в ткань рубашки, рука сжалась в крепкий кулак. Остановись, не думай об этом. Его челюсти сжались, но с мрачной решимостью он отогнал эту мысль, прежде чем гнев смог снова вспыхнуть. Он расслабил руку и принялся расстегивать пуговицы на рубашке, а мгновение спустя высвободил руки, позволив одежде легко упасть на пол.