Слушая вполуха, как тема разговора перешла к предстоящим всеобщим выборам, она попыталась представить, как ее пальцы легко скользят по его лбу, по склону носа, затем по скулам и вниз к челюсти. Джордж настаивал на том, чтобы его сын происходил из безупречного рода, от истинного аристократа. Осмелился бы он похитить сына герцога, чтобы убедиться, что родословная ребенка соответствует его строгим стандартам? Боже Милостивый, возможно ли, что Александр Монтроуз и есть тот человек в коттедже, что это не просто ее ум играет с ней. Она сосредоточилась на его глазах. Были ли они одинаковыми? Были ли тёмно-синие глаза Рафаэля того же оттенка, что и его? С того места, где она стояла, было трудно сказать, но цвет его волос, который она отчетливо видела, был очень похож на тёмные кудри Габриэля.
В глубине души Елена знала, что есть одна вещь, которая может легко доказать или опровергнуть внезапное подозрение, бушевавшее сейчас в ее мыслях. Шрам. Его присутствие или отсутствие могло сказать ей с абсолютной уверенностью, была ли шокирующая мысль, бушующая в ее голове, совершенно бессмысленной. Она почувствовала, как ее грудь сжалась, а дыхание застряло в горле, когда ее глаза снова переместились на его подбородок. Было почти облегчением видеть, что воротник его рубашки не позволял определить, есть ли там рана, нанесенная безрассудной детской фехтовальной игрой.
Хотя Алек делал вид, что ничего не замечает, он не мог не заметить, как леди Эштон внимательно изучает его лицо. О чем она думала, изучая его так пристально? Ее просто влекло к нему или что-то совсем другое? Конечно, он уже давно был предметом заинтересованного внимания многих женщин, в этом не было ничего нового, но было что-то другое в том, как она смотрела на него, казалось, почти испытующе. К сожалению, у него больше не было времени на размышления, потому что как раз в этот момент был дан сигнал всем вернуться на свои места, так как антракт закончился и должен был начаться третий акт.
- Очевидно, я могу добавить еще одно имя к твоему длинному списку поклонниц, - пробормотала Адель, когда они вернулись в ложу.
- Непонимаю очень ты?
- Я видел, как она смотрела на тебя, так же, как и ты на неё. - Адель закатила глаза, отпустила руку Алека и опустилась на стул.
- Ты имеешь в виду леди Уэксли, - сказал Алек с совершенно серьезным выражением лица, просто чтобы уколоть ее.
Адель неприлично фыркнула.
- Если бы Эмилия так на тебя смотрела, Уэксли велел бы тебе назвать секунданта и выстрелил бы в тебя из пистолета.
Алек усмехнулся, усаживаясь на свое место.
- Честно говоря, Алек, - начала Адель, ее тон стал серьезным. - Возможно, тебе стоит подумать о том, чтобы ухаживать за ней. Она явно влюблена в тебя, и совершенно очевидно, что тебя тоже влечет к ней.
Он поднял бровь, выражение его лица оставалось невозмутимым.
- И кроме того, она мне нравится.
- Ну что ж, если она тебе нравится, может быть, мне лучше вообще отказаться от ухаживаний и проводить ее прямо к алтарю? - Его тон был безошибочно дразнящим, и Адель немедленно ответила, ударив его по руке деревянными палочками своего изящного кружевного веера.
Мать годами уговаривала его снова жениться, а теперь, когда ответственность за герцогство Резерфорд легло на его плечи, она стала еще настойчивее. Она говорила о том, что Даниэля нужна мать, а ему герцогиня.
К несчастью для нее, это было не то желание, которое он стремился исполнить. Ему нравилось думать, что это потому, что он наслаждался своей нынешней жизнью, по крайней мере, на какое-то время, так же как и ближайшим будущим. Не связанный узами брака, он мог жить так, как считал нужным, приходить и уходить, когда ему заблагорассудится, и укладывать в постель столько красивых женщин, сколько захочет, и все это с чистой совестью.
После смерти Изабеллы больше восьми лет назад, он решил что больше никогда не жениться.
После возвращения домой, он узнал невероятную новость о том, что Изабелла беременна, это новость одновременно принесла ему: радость и боль. Радость от того, что он сможет быть со своим ребёнком, сможет увидеть первый день его жизни, его первые шаги, первое слово. Боль и печаль, от осознания того, что он возможно никогда не увидет другого своего ребёнка.