Когда Мишель просила Беллу не рассказывать Руди о ее визите, она боялась, что он, узнав об этом, придет в негодование от такого вмешательства в его «частные дела». Но теперь, встретившись с ним, она вдруг испытала настоятельную потребность сказать всю правду.
Он изумленно смотрел на нее.
– Да! У Беллы по-прежнему нет ни мужа, ни ребенка. Она работает в Вестминстере, наверное, она получила то самое место, которое надеялась получить, и… хочет увидеться с тобой.
При этих словах у Мишель замерло сердце. Она не стала сразу говорить ему все до конца, о том, что у Беллы есть парень, – ей очень важно было увидеть, какое выражение примет лицо Руди при известии, что Белла не замужем. Она так и впилась глазами в его лицо.
– Просто невероятно… Ее мать? – проговорил он медленно. – Белла сама все это тебе рассказала?
– Ее мучило то, что ты не прочел ее письма. В них она все тебе объясняла. Ей, видимо, тоже что-то неприятное сказали о тебе.
– Ее мать всегда меня недолюбливала – так мне казалось. – Он усмехнулся и покачал головой. – И ведь ни один из нас не сделал попытки объясниться напрямую. Сейчас это кажется невероятным, но тогда я был совершенно уверен, что узнал чистую правду…
Он перевел глаза на Мишель, которая ответила ему прямым взглядом, изо всех сил пытаясь не выдать своего волнения и страха.
– Ты встретишься с ней?
– Конечно. Я должен это сделать. – При этих словах Мишель замерла и так сильно сжала застежку на своей сумке, что сломала ее. – Мне придется сказать ей, что все прошло… что все осталось в прошлом. И никто из нас в этом не виноват.
У Мишель с груди словно упал огромный тяжелый камень.
– Белла сказала, что встречается с одним парнем, и у них, кажется, все очень серьезно…
И тут она увидела, что Руди вздохнул с облегчением, и едва не бросилась от радости ему на шею.
– Получается, что мы оба были наивными дурачками – особенно я! – пробормотал он.
Теперь Руди казалось, что он сбежал не только от неверной, как он считал, возлюбленной, но и от отца, и от запланированного, на долгие годы вперед определившегося будущего. Это открытие заставило его замедлить шаг. Неужели тогда он ухватился за первую же возможность, чтобы порвать с Беллой?
Мишель вглядывалась в его лицо.
– А если бы никакого парня не было, если бы она ждала тебя все это время? – проговорила она.
– Наверное, в отношениях, как в истории, не бывает сослагательного наклонения, – проговорил он, пожав плечами. – Тогда мы были бы не мы, а совсем другие.
Белла, отличница, собранная и деловитая, нацеленная на серьезную карьеру, – нет, он не мог представить ее томящейся от любви.
Она пошли дальше в молчании, и каждый наслаждался близостью другого… но в то же время тень сомнения друг в друге продолжала над ними витать.
– Как все-таки случилось, что тебя ранили? – спросила она наконец.
– Мы ехали в броневике, нас обстреляли моджахеды, пуля попала в ногу, – проговорил Руди неохотно. Взгляд его сделался отсутствующим, словно мысли умчались очень далеко. В тот день они потеряли двух славных парней, братьев Бересфордов, Джека и Майкла. Сам он все-таки вывел машину из-под обстрела и потерял сознание только на КПП. Сейчас все вспомнилось так отчетливо, что слова, как всегда, показались ненужными. – Прости меня, но я, наверное, не готов еще об этом рассказывать.
Теперь полагается отвлечь его от тяжелых воспоминаний какими-нибудь женскими пустяками, подумала Мишель. Но ничего не приходило на ум.
– Ненавижу войну, – сказала она некоторое время спустя. – И эту, и все остальные. Я давно участвую в митингах. Как-то раз митинг разогнали, меня задержала полиция, потом одна газета напечатала фотографию, я попала в кадр. Под фотографией написали, что дочь инспектора полиции, актриса молодежного театра, участвует в уличных беспорядках. Теперь мне приходится быть осторожной.
– Твой отец полицейский? – спросил Руди заинтересованно. – И как он к этому отнесся?
– Божественно. Папа никогда не запрещал мне отстаивать свое мнение. Он самый лучший коп на свете.
– Классно, когда тебя так поддерживают родители. Мой отец нас с братом воспитывал скорее в строгости. Но теперь я его лучше стал понимать.
Влажный западный ветер, с утра сменивший колючий восточный, отбросил назад его волосы, и Мишель увидела на его лбу маленький шрам. У нее снова дрогнуло сердце. Эта пуля или осколок могли сделать так, что они никогда бы не встретились.
– А я ушла из театра, – сказала она неожиданно. – Сегодня восстановилась на факультете. Мой диплом, между прочим, почти готов. Я говорила с руководителем, и он предлагает в апреле поехать в Абердин. Там строится предприятие, и мы будем брать пробы грунта и воды, смотреть, как повлияло строительство на местную флору и фауну. Ну и зададим мы им жару, если увидим, что природе нанесен ущерб. Остановим строительство!
– В фильмах на экологов часто нападают нанятые бессовестными предпринимателями негодяи…
– Да, помню, я тоже смотрела такие фильмы, и мне еще сильнее захотелось быть экологом. Когда я передумала становиться полицейским, как папа, я решила защищать природу. Ненавижу, когда люди оставляют после себя мусор и портят самые прекрасные уголки. Вот когда я была скаутом, можешь поверить, всякого навидалась.
– Да, я всегда тоже чувствовал себя ужасно, когда в любимых местах, где любил гулять в детстве, кто-то устраивал свалку мусора. Словно мне лично нанесли оскорбление.
– Ты вырос в Рединге?
– Да. У нас там дом, старый, остался от дедушки. Последний раз его ремонтировали, кажется, сразу после войны.
– А кем был твой дедушка? Землевладельцем?
– Нет, что ты, профессором истории. Изучал природу нацизма. Дом он получил в наследство от дальних родственников. У нас в доме осталось полно его книг, в том числе на немецком.
– А ты хотел стать юристом с детства?
– Ну… в общем, это тоже родилось из детских желаний бороться за справедливость.
Они шли по темным улицам и наперебой спрашивали друг друга о разном, спеша узнать как можно больше. Но Мишель не покидало чувство, что самое главное о нем она поняла в первую же встречу.
По дороге они зашли в магазин и купили Мишель перчатки – она выбрала красные, вязаные, потому что терпеть не могла кожаные. И чем ближе они подходили к дому Мишель на Элбани-роуд, тем чаще замирало ее сердце. Неужели сейчас они расстанутся у подъезда и он уйдет… может быть, на встречу с Беллой? Но у нее не повернется язык пригласить его зайти «на чашку кофе» – какая пошлость! Безысходность и надежда попеременно сменяли друг друга в ее сердце.
Уже минут пять, как они шли молча, и наконец остановились у освещенного подъезда Мишель. Какой-то прохожий скользнул по ним любопытным взглядом и прошел дальше. Рудольф быстро оглядел улицу, но фигура в черном нигде не маячила. Возможно, она была всего лишь плодом его воображения… А что, с ребятами, вернувшимися из Ирака, случалось и не такое…
Мишель молча смотрела на него, и в глубине ее темных глаз светились маленькие звездочки. Но он не наклонился к ней, чтобы поцеловать, и не сказал ничего, а просто толкнул дверь подъезда и придержал, давая пройти Мишель. Она набрала код замка, и они вошли в фойе. Так же молча поднялись на лифте, и она открыла ключом дверь квартиры. Ему показалось, что ее рука слегка дрожит.
Знакомая обстановка придала ей уверенности.
– Снимай куртку и вешай ее в шкаф, я приготовлю чай. – Она быстро прошла на кухню. Как, неужели последняя пачка закончилась? Кажется, и холодильник пустой? Так и есть!
Рудольф услышал, как она сердито пробормотала что-то. Он повесил куртку на плечики и прошел следом за ней на кухню. Она обернулась к нему с расстроенным видом.
– Представь себе, чай кончился! Вот такая я хозяйка.
– Не нужно чая. – Он медленно подошел к ней и положил руки на плечи. – Ты хочешь, чтобы я остался?