Бунт
Бладу показалось, что его сон был совсем недолгим, но когда он открыл глаза, темнота ночи уже уступала место бледно-розовым краскам нового дня. Арабелла прижималась к нему, и тепло ее тела наполняло его душу восторгом. Но по мере того как Блад осознавал произошедшее между ними, к этому чувству постепенно примешивалась тревога. Теперь все усложнилось еще больше, и, сказать по правде, он не знал, как им удастся объясниться.
Порыв, который бросил их в объятия друг друга, еще днем ранее представлялся ему чем-то из области беспочвенных фантазий. Но Арабелла была здесь, рядом с ним! Тонкие черты ее лица все четче проступали в рассветном сумраке, и Блад залюбовался девушкой, поборов желание дотронутся до ее обнаженного плеча. Он мысленно чертыхнулся и встал, стараясь не потревожить Арабеллу. У него были и другие основания для тревоги: они по-прежнему держали курс на Ямайку.
Блад нагнулся, чтобы собрать свою сброшенную возле кровати одежду, и тут в дверь каюты негромко, но настойчиво постучали.
— Питер! — донесся сдавленный голос Джереми Питта. — Корабли справа по курсу!
— Я сейчас буду, Джереми, — ответил Блад, бросив еще один взгляд на Арабеллу.
После секундного колебания он решил не будить ее — не хватало, чтобы Джереми услышал ее голос.
Он быстро оделся и вышел на палубу, где его ожидал встревоженный штурман. Большой остров, лежащий в паре миль впереди, мог быть только Ямайкой. Это означало, что за ночь они слишком к ней приблизились. С правой стороны им наперерез шли три больших фрегата; встающее солнце подсвечивало их паруса. Бладу не требовалось рассматривать корабли через подзорную трубу, чтобы понять, какой стране они принадлежат.
— Что будем делать? — спросил Питт.
Блад молчал, хмуря брови. Вступать в бой с английскими кораблями — последнее, чего он желал. И дело было не в том, что прежде он никогда не атаковал соотечественников, и не в их значительном превосходстве в пушках. Он просто не мог сражаться. Не сейчас, когда на борту его корабля находится Арабелла! Сдаться же означало верную смерть. Он прикинул направление ветра, затем скомандовал выжидательно глядящему на него Питту:
— Джереми, курс зюйд. Поднять все паруса. Постараемся оторваться от них.
Штурман кивнул и бросился к штурвалу. Запел горн, корабль ожил, послышался топот ног бегущих людей. Один за другим пираты выскакивали на палубу. Питт прокричал команды, и матросы с обезьяньей ловкостью полезли по вантам. «Арабелла» окутывалась парусами, вздрагивала, поворачивая к югу и прибавляя ход.
Поднявшись на ют, Блад наблюдал за некстати свалившимися им на головы кораблями, также меняющими курс, и раздумывал, каковы их шансы уйти. Непростую ситуацию усугубляло то, что фрегаты появились со стороны открытого моря и наверняка постараются прижать его к побережью Ямайки. Было бы опрометчиво надеяться на недостаток опыта у офицеров флота его величества.
— Питер! — невыспавшийся злой Волверстон взбежал на квартердек. — Что за дерьмо тут творится?
— Нам намерена оказать любезный прием ямайская эскадра, — Блад указал на корабли.
Нед грязно выругался и сплюнул на доски настила:
— Значит, и мы подготовим теплую встречу королевскому флоту.
— Для начала попробуем уйти.
Оба замолчали, следя за фрегатами эскадры. Через некоторое время стало очевидно, что расстояние между «Арабеллой» и ее преследователями медленно, но неумолимо сокращается.
— Не шибко нам это удается, — проворчал Нед и спросил: — Раздать мушкеты?
— Нам не выстоять против трех фрегатов, — сухо сказал Блад. — Их пушки сметут все с нашей палубы.
Волверстон непонимающе уставился на него.
— Ты что же, собираешься отказаться от драки?! — и поскольку капитан не ответил, взревел: — Питер, ты, часом, не позабыл, кто нынче губернатор Ямайки?! Черт меня побери, пусть я отправлюсь в ад прямиком с палубы — все лучше, чем попасть в руки Бишопа! Он спустит с нас шкуру дюйм за дюймом! Или ты надеешься... — Он вдруг осекся и замолк, яростно вращая глазом.
Но Блад оставил без внимания гневные слова Волверстона. Он смотрел куда-то за спину старого волка. Нед повернулся и вновь выругался сквозь зубы: на ют поднимался лондонский хлыщ, которого на свою беду они подобрали на испанском корабле.