– Ну, все равно логично… А чего ты домой не идешь?
– А ты?
– Да навалилось всего… Бумажки в основном… Я ж совсем свою бумажную работу похерил, потому как бумажки и личная жизнь – две вещи несовместные. Это еще классик сказал. Только вот про мстительность этих самых бумажек он предупредить забыл. И гребу я теперь, гребу – а берегов все не видно! Так заработался, что и на время не смотрел! Теперь Лилька будет недовольна. У нас сегодня на ужин намечались драники, и она говорит, что холодными их есть нельзя. И разогретыми нельзя. И тесто на них сразу портится… короче, капризные они до чертиков, эти драники… и кто их придумал? Слушай, я Кирюхину такую книженцию оторвал! Супер-пупер просто! Называется «Вредные советы»! Сам читал, оторваться не мог. Скоро ж Новый год, надо о подарках загодя думать, сама понимаешь…
Она знала, что скоро Новый год. До него осталось каких-то полтора месяца. У нее уже был недавно один праздник – Тимов день рождения без Тима… И Новый год, скорее всего, она будет встречать в гордом одиночестве. Когда-то в отделе они даже пытались создать традицию – собираться на Новый год вместе. Она, Лысенко, Банников и Сашка Бухин… но ничего из этого не вышло. Банникова перевели в столицу, Сашка женился, а теперь, похоже, и Игорю есть куда пойти… впрочем, у нее до недавнего времени тоже было и куда, и с кем…
– Ну, я побежал… Может, тебя домой подбросить?
– Спасибо, тебе вообще-то в другую сторону, а я лучше пешочком пройдусь…
Хотя город и ночью освещали огни рекламы и прочая иллюминация, ей казалось, что ноябрьская сырая и ветреная темень, опускающаяся с низкого неба и скапливающаяся в подворотнях, в промежутках между домами, цепляющаяся за ветви деревьев, вместе с дыханием проникает прямо ей внутрь. Тьма заполняет там все – и вытесняет собой воспоминания, и чувства, и ощущения… и саму душу. И она, Катя, становится чем-то неживым, неодушевленным, страшным… существом, описанным в письме маньяка: киборгом, обтянутым кожей, – под которой, поскрипывая, вертятся шестеренки. Она поежилась, накинула на голову капюшон и подумала: «Нет! Я не сдамся! Я живая! Что бы ни случилось – нужно двигаться! Нужно идти дальше…». «А что, если?..» – подал свой голос кто-то, спрятанный глубоко внутри, но она тут же оборвала его: «Нет! С Лешкой Мищенко я уж точно стану мертвой… Уйдет Катя Скрипковская, и возникнет некая совершенно чужая Катя Мищенко… которую я не знаю, да и знать не хочу…»
– Леш, давай без десерта обойдемся, а? Я и так толстая…
– Карин, ты не толстая, а нормальная. Если честно, и я нормальный, здоровый мужик безо всяких там эстетских закидонов. И я терпеть не могу дохлятину на тонких ножках! Только извращенцы тащатся от всех этих модельных скелетов.
Может быть, десерт и в самом деле лишний? Он сам столько сейчас съел, что того и гляди уснет, не дожидаясь продолжения… Да, Карина определенно не вызывала у него бурных чувств – хотя сегодня вечером, оживленная, с блестящими после шампанского глазами она была еще вполне ничего. Но если она и дальше будет продолжать так жрать, то к сорока ее уж точно разнесет до шестьдесят последнего размера…
– Нет, я только кофе!
Ну, кофе так кофе. Кофе к тому же еще и бодрит, что совсем не лишнее.
– Еще потанцуем?
– Ну-у-у… я устала, – протянула она, кокетливо надув губки.
– Проводить тебя домой? Только давай сначала поднимемся ко мне, я зонт прихвачу, кажется, дождь собирается…
Дождя даже в проекте не намечалось, хотя ноябрьское небо и затягивали тучи, но синоптики обещали твердо: до конца недели – без осадков.
В лифт набилась куча народу, и Карину притиснули к нему. Он жил, считай, на самой верхотуре, и народ постепенно выходил, освобождая кабинку, но его спутница, похоже, и не думала отодвигаться. Чтобы показать, что ему это приятно, он приобнял ее за то место, где у нормальных баб прощупывалась талия. У Карины же талии определенно не существовало – но она очень умело скрывала этот недостаток, нося прямые платья и туники. Ладно, хоть во вкусе ей не откажешь, и то хорошо… бывает, некоторые особо спелые дыньки натянут все в обтяжку и выставляют на всеобщее обозрение по десять складок, как супоросые свиньи…
Тренькнул звоночек, двери разъехались, и они оказались в пустынном гостиничном коридоре. Нужно было действовать – здесь и сейчас. Ведь если он не перейдет в наступление, а действительно возьмет никому не нужный зонт и поедет провожать ее до дома, она может подумать, что их свидание было просто встречей старых знакомых… настолько старых, что ни о каких контактах, кроме пустого трепа, и речи быть не может. «Сейчас?.. или в номере?.. А если она не захочет заходить в номер? Да ладно… она уже и замужем побывала, да и нравы в наше время более чем свободные. Не за проститутку же ее примет, в самом деле, обслуживающий персонал? Да… что не за проститутку – так это точно! До жрицы любви Кариночка явно не дотягивает…»