– Взяли, – усталым голосом доложил майор. – Обоих.
В голосе друга было столько скрытого удовлетворения и столько усталости, что она осторожно высвободилась из Тимовых рук и села прямо. Оказывается, она осталась все той же Катей… или почти той же! Потому что ей внезапно захотелось знать подробности. Все. Сразу. И обсуждать это здесь и сейчас!
– А улики? – прохрипела она.
Она по-прежнему оставалась опером. Даже здесь и даже сейчас. Больше того: именно здесь и именно сейчас! А все потому, что знала: слабым местом в их негласном расследовании были те же улики – без них бы все развалилось. В особенности по отношению к их главному обвиняемому. Непосредственному душителю. Улик против него практически не было. А косвенные он, как профессиональный юрист, отмел бы сразу.
– И улики нашлись…
– Игорь, говори! – потребовала она. – У меня температура! Так что там?
Температура или же ее срывающийся в фистулу голос подействовали на Лысенко, но он не стал дальше тянуть кота за хвост, как любил и умел делать, а доложил сразу:
– Она все снимала. Весь процесс. Качественно и со вспышкой. Так что улик достаточно. Потянут на пожизненное. И место, где они держали Зозулю, уже тоже нашли. Подвал на даче у нашего оборотня в погонах.
– А как он позволил ей сохранить эти снимки? Разве он не понимал, что… – она осеклась и мучительно закашлялась.
– Я думаю, в этом она его просто обманула. И вообще, попробуй отнять у человека его хобби…
– Например, индюков!
– Господи, ну и голос у тебя! Ты выздоравливай, а индюков я и сам отдам с удовольствием! Да, так что до фотографий – думаю, он требовал, чтобы она их уничтожила, но она считала, что умней всех… еще и потешалась, небось, над тупыми ментами! А чего, собственно, ей было бояться – особенно после того, когда они узнали, что дело закрыли? Ладно, теперь Сорокина ими занимается вплотную. А я еду домой. Устал, как собака… Может, тебе привезти чего? – спохватился он. – Мандаринок хочешь?
– Нет… и не приезжай пока, а то еще бациллу подхватишь и свою любимую Кирку наградишь! Кроме того, у меня тут Тим, – прибавила она не без гордости.
Тим действительно был тут, совсем рядом, наблюдал, как она разговаривает… сидел в кресле в новом свитере – том самом. Он все-таки дождался его! Ей нельзя было разглашать тайну следствия, но она с удовольствием совершила еще одно служебное преступление – рассказала Тиму все о деле, которое они наконец раскрыли. С начала и до конца. Со всеми подробностями. Ей было больно говорить, но, несмотря на его протесты, она говорила и говорила. Потому что он ее слушал! И еще потому, что по парку теперь действительно можно было ходить и не бояться! И еще: Тим понял, почему им было важно вычислить настоящего убийцу. Подполковника Калюжного.
– У него был большой бизнес. Он скупал недвижимость, а потом перепродавал, потому что цена все время росла. Но перед самым кризисом он очень много нахапал и взял огромный кредит, и тут цена на квартиры резко упала… да и спрос тоже. И ему пришлось мало того что отдать все накопленное, так еще и влезть в долги. Однако у него была козырная карта за пазухой – эта самая Амалия, которую он, что называется, прибрал к рукам – отмазал от статьи по превышению границ необходимой самообороны. Наш подполковник как знал, что она ему понадобится. Она убила напавшего на нее насильника… кстати, в том же парке. Очевидно, это и навело их на мысль. Да, еще: эта девица к тому же когда-то окончила психфак. Да и вообще Дашевская оказалась девушка грамотная, как я уже говорила, и крайне разносторонняя. А спалились они потому, что она увлекалась садо-мазо. Будучи при этом еще и лесбиянкой. Игорь говорит, дома у нее нашли целую коллекцию снимков – она обожала снимать своих партнерш. И скорее всего именно она получала от удушения женщин настоящее удовольствие!
Катя заметила, как поморщился Тим, и тут же спросила:
– Тебе неприятно, что я все это тебе рассказываю?
– Нет… что ты. Это же твоя работа! Которую ты действительно любишь, кстати.
– Совсем некстати… – протянула Катя. – Совсем некстати… Работа – это только работа. А люблю я только одного человека. И этот человек… – она немного помолчала, а потом все же закончила: – Ты. И только ты.
– Это хорошо?
– Я думаю, это очень хорошо.
– Кать, знаешь… я за это время много о чем передумал. В том числе и твоей работе…
«Если сейчас он скажет, что я должна бросить работу… то я ее брошу! И… будь что будет… будь что будет…» Что случится, если она бросит работу, и чем станет заниматься, Катя додумать не успела, потому что Тим продолжил: