– Тим, я не могу сразу все… чай с лимоном… мед с молоком… я этого не вынесу…
– А меня ты вынесешь? – спросил он, пристраиваясь рядом и кладя ее голову к себе на плечо.
– Тебя – в любых количествах…
Он тихо лежал рядом, слегка баюкая ее, как ребенка… а за окном снова была ночь… их вторая ночь после счастливого обретения друг друга. Она уже засыпала, когда заговорил Тим, видимо все еще переваривающий страшную повесть о маньяке, оказавшемся даже и не маньяком вовсе, а волком в овечьей шкуре… Или даже не в овечьей, а в собачьей – ведь он был призван защищать мирных доверчивых овечек, а не убивать их!
– Знаешь такого писателя – Честертона? – тихо спросил Тимур.
– Ну конечно… На полке где-то даже книжка стоит.
– У него рассказ есть – чтобы убить любовника своей жены, один военный, начальник этого самого любовника, послал его в бой… откуда невозможно было уйти живым. И погибло очень много людей… может, тысяча, может, больше. И тот самый человек, которого очень любили, тоже погиб… И там была такая фраза, которую я запомнил: «Мертвый лист лучше всего прятать в мертвом лесу». Это совсем как то, что произошло у вас…
Она прижалась к нему изо всех сил, будто хотела спрятаться, а он – он внезапно понял: она, которая выбрала себе такую трудную, мужскую профессию и каждый день ходит в бой, из которого может и не вернуться, – она и есть та самая, единственная… его женщина. И никакой другой ему не нужно. И она, его Катя, – она была и бойцом, и той, которая беззаветно ждала из боя… две женщины в одной, такой любимой. Смелой и ранимой одновременно. Прожившей два месяца рядом с тем самым пресловутым мертвым лесом – не выдуманным, а вполне настоящим. А его не было рядом. Но все-таки прежде всего она была женщиной… слабой и беззащитной – несмотря на гордое звание старшего лейтенанта убойного отдела и пистолет, который таскает в своей сумке.
И еще он понял, что должен, просто обязан быть рядом с ней. Несмотря ни на какие возникающие время от времени разногласия, размолвки или даже то, что она всегда будет кому-то нравиться. И какой-нибудь Лешка снова пришлет ей букет. Обязательно пришлет. И даже с открыткой. А бить морду каждому такому лешке – кулаки сотрутся… гораздо важнее сделать ее счастливой. Чтобы она всегда смотрела на него такими глазами, как вчера. И как сегодня. И чтобы у них было завтра. И послезавтра. И чтобы они оба знали об этом и не сомневались. Чтобы им принадлежала вся жизнь. С живым лесом. Живыми листьями. Которые есть их отношения. Их любовь. Их маленькие радости. И не нужно ничего из этого убивать, даже самую малость. Никогда.
Она уже спала. Но он знал – когда она проснется, он скажет ей все это. Хотя он не был мастером говорить. Но он постарается. Потому что она этого заслуживает. И начнет он прямо сейчас.
Тимур тихо встал, стараясь не потревожить спящую Катю, и раскрыл свою сумку – ему передала ее днем у аптеки все та же замечательная сестра Томка. «Нужно, чтобы они подружились, – подумал он. – Потому что на самом деле они ужасно похожи»…
Доктор Тодрия вынул из бокового кармана сумки самый мощный антидепрессант, который имелся в его арсенале: маленького, нежно-розового поросенка. У поросенка был закрученный штопором хвостик, а на спине почему-то росли крылья. И еще этот поросенок умел говорить: «Я люблю тебя». И издавать смешные поцелуйные звуки.
Он поставил поросенка на тумбочку, так, чтобы Катя увидела его сразу, как только проснется. «Я люблю тебя. И мне тоже нужна только ты, – сказал он тихо. – Очень. Очень нужна. И я буду говорить тебе это часто. Даже чаще, чем этот поросенок».
Она спала чрезвычайно крепко. Но он почему-то совершенно точно знал, что она его слышит.