– Ближе к вечеру поедешь в парк Горького, обойдешь все заведения, какие там есть, и везде предъявишь потерпевших. Расспросишь, если их там видели: с кем, когда были, когда ушли и, опять-таки, с кем. Поняла?
Марина так тяжело вздохнула, что Сорокина оторвалась от бумаг и внимательно на нее посмотрела. Но расценила этот вздох по-своему:
– Что, боишься? Ну что ж, – теперь пришел черед вздыхать самой начальнице. – Раз боишься… приказывать права не имею. Да и блондинка ты… и по возрасту подходишь… ладно, у меня для тебя другое найдется. А в парк мы сейчас Скрипковскую отправим. Она девка тертая, в разработках всяких участвовала и не робеет ни тучи, ни грома, как говорится. Да и вообще, это работа опера. А наша с тобой работа – анализировать и бумажки писать. Поняла?
Марина кивнула. Писать бумажки ей нравилось куда больше.
Они съездили к Наталье на новоселье и провели там всю субботу и часть воскресенья, но… Даже после того, как оба изрядно выпили, они продолжали держаться друг от друга на некотором расстоянии. Как будто кто-то провел между ними невидимую черту, переступать которую нельзя было ни в коем случае. Опасно для жизни. И даже когда Антон Борисович – муж Натальи – отговорил Тима садиться за руль и вызвал такси, чтобы отвезти их домой, они расселись каждый у своего окна – чинно, как малознакомые люди, вместо того, чтобы воспользоваться романтической обстановкой и целоваться на просторном заднем сиденье. Тим даже не повернулся к ней, даже не взял ее за руку! Да и у Натальи в роскошной гостевой спальне, при которой имелась даже джакузи, они не воспользовались случаем разнообразить свою личную жизнь, а просто улеглись спать как супруги, прожившие бок о бок долго, даже слишком долго… Они развернулись спинами друг к другу – вернее, сначала повернулась спиной к Тиму Катя, а потом уже отвернулся и он… И пока она раздумывала над тем, не сделать ли ей первый шаг, не положить ли по привычке голову Тиму на грудь – она любила перед самым моментом сна полежать вот так, вдыхая его родной запах и слушая, как сильно и редко у него бьется сердце, – Тим встал и ушел на балкон. Сделал вид, что хочет подышать воздухом или посмотреть на луну… Конечно, она не пошла за ним. Потому что вспомнила, как за весь день он даже не посмотрел в ее сторону – болтал то с Натальей, то с Антоном, который водил его показывать разнообразные технические новшества их нового жилища. А после обеда Тим отправился гулять по лесу, который примыкал к участку, а ее с собой не позвал… и вот теперь она пойдет к нему и будет стоять и ждать, а он, чего доброго, ее и не обнимет?!
Утро понедельника началось, как всегда: Тим приготовил себе и ей завтрак, но съеден он был в полном молчании. Роскошный букет, в котором, как назло, не пожух ни один лепесток, по-прежнему торчал на подоконнике и вместо благоухания источал некий зловредный яд, разрушающий вокруг все и вся. Катя пожалела, что не избавилась от него сразу, а теперь выбрасывать было уже незачем. Тим этого запоздалого шага не оценит. К тому же после завтрака он объявил, что давно не был у своих и после работы заедет к родителям. Может быть, даже останется у них ночевать. Он ушел раньше, потому что до его работы ехать было значительно дольше, чем до Катиной.
Когда она вышла, на улице моросил противный дождь, и ей пришлось вернуться, чтобы взять зонт. Возвращаться – плохая примета, так учила ее мама. Еще мама говорила, что если уж приспичило воротиться, нужно обязательно посмотреться в зеркало. Однако Катя была в таком подавленном настроении, что совсем забыла об этом. Найдя свой веселенький светло-зеленый зонтик, она рассеянно прошла мимо зеркала и, уже выходя из квартиры, увидела, что зонт Тима болтается на крючке вешалки. Она подумала и сунула его в сумку. Может быть, Тиму некогда было бежать обратно – в больнице так же, как и у нее на службе, не жаловали тех, кто опаздывает на планерку. А может, дождь тогда еще не разошелся… От парка Горького, куда ей сегодня было выписано поручение, до неотложки рукой подать, и она решила заехать к нему на работу.