– Когда нашли? – шепотом спросила незнакомая, похожая на студентку-третьекурсницу худенькая следачка с круглыми испуганными глазами, только что прибывшая на место происшествия.
Катя с удовольствием уступила девочке участок у трупа, на пятачке меж старых дубов, обвязанных полосатыми полиэтиленовыми лентами, шелестящими под ветерком.
– Утром рано. Парень с собакой гулял, он ее и обнаружил.
– Парень? – переспросила следовательша.
– Собака его. Ну, кобель. А он потом милицию вызвал. Парень, а не кобель. Я понятно изъясняюсь?
– Нет… то есть да, я сориентироваться просто хочу…
– Вы следствие будете вести?
– Я не знаю…
Девица своей беспомощностью раздражала Катю донельзя. То ли дело такие асы следственного дела, как та же Сорокина, не к ночи будь помянута… тьфу-тьфу-тьфу… но профессионал же! Не то что эта мямля: не зна-а-аю…
– Саш, – недовольно сказала Катя напарнику, – ты девочке помоги, что ли. Она, похоже, растерялась, даже первоначальные следственные действия вспомнить не может.
– Ага, – бодро согласился старлей Бухин, как будто Катя была его вышестоящим начальством. – Щас проведу инструктаж!
Катя только вздохнула, радуясь рвению друга. Сама она, только глянув на труп, поняла, что домой пораньше, как было клятвенно обещано Тиму, она сегодня вряд ли попадет. А все эта копуша из прокуратуры, которая ничего толком не умеет и смотрит Сашке Бухину в рот! Благодаря ей они точно проторчат посреди парка, который больше походит на лес, до самого что ни на есть вечера. А может, и до ночи…
– Тут ситуация очень сложная! – плачущим голосом сказала следовательша за ее спиной.
Катя обернулась, не додумав какую-то очень важную личную мысль и оторвавшись от созерцания фотографа, бойко сновавшего вокруг трупа и то и дело щелкавшего аппаратом.
– А вы попробуйте сразу дать криминалистическую характеристику. Что вы видите?
– Убийство, – убитым голосом доложила следачка Бухину.
– Как вас зовут?
– Марина.
– Мариночка, вы пока постарайтесь обнаружить доказательства…
– Так затоптали же все! Этот, с собакой который, наверняка здесь ходил, потом мальчишки тоже с собаками ходили, мне уже сказа-а-али… – девочка Марина едва не всхлипнула.
Катя еще раз вздохнула, на этот раз раздраженно, а Бухин, закаленный общением со своими близнецами, терпеливо продолжил:
– Ну, вы пока установите хотя бы, что труп обнаружен на месте совершения преступления.
– Вы так считаете?
– Мариночка, я так не считаю…
– Тогда что мне писать? Что ее убили в другом месте?
– Мариночка, это вы сами должны решать. Вы же следователь… у вас какие дела в производстве?
– Кражи… четыре… хулиганство и… подростки трудные! Очень трудные подростки, понимаете?.. и еще хулиганство… а убийство я не вела… я не знаю… я стажер только… просто дежурная сегодня была!
«Все дежурными когда-нибудь бывают, – подумал Бухин, – но лучше бы сегодня дежурил кто-нибудь другой. Пусть бы та же Сорокина». Однако делать было нечего. Эта Марина была такой потерянной, что ему даже стало ее жалко.
– Ну, вы выясните для начала, мог ли убийца поджидать жертву где-нибудь неподалеку или он, может быть, шел за ней? – Бухин продолжал кидать утопающей спасательные круги, словно добросердечный преподаватель, желающий поставить милой студентке по трудному предмету хотя бы тройку.
– Так мне что, следы искать?..
– Следы мы сами сейчас искать будем! – не выдержав, вмешалась Катя.
– А… очень хорошо… – с видимым облегчением перевела дух следователь.
– А вы посмотрите на труп. Как выглядит странгуляционная борозда?
– Сплошная, замкнутая, горизонтальная… – дрожащим голосом доложила Марина, видимо признав Катерину здесь главной.
– Еще что можете сказать? Какая борозда на вид?
– Я забыла… как это называется…
– Сухая, – милосердно подсказал Бухин.
Катя неодобрительно на него покосилась и продолжила терзать бедную Марину:
– О чем это говорит?
– ?..
– Что душили проволокой, синтетическим шнурком либо веревкой!
Марина только вздохнула.
– На каком уровне странгуляционная борозда? – допытывалась Катя.
– На уровне щитовидного хряща…
– О чем это говорит?
– Что ее задушили…
– Это и ежу понято, что ее задушили, а не застрелили из арбалета! – сказала Катя. – Это говорит о том, что убийца затягивал петлю сзади!
Марина пискнула что-то нечленораздельное, а Бухин начал читать ей подробную лекцию об обязанностях следователя.
Должно быть, Катя уже забыла, как сама когда-то растерялась при виде трупа, потому что ей было совершенно не жаль эту бестолковую Марину, которая занималась хулиганствами и трудными подростками. А вот убитую, примерно свою ровесницу, она, несомненно, жалела. Насильственная смерть – вообще страшная штука. Недаром в церкви несвоевременную кончину человека называют «наглой смертью». Даже в молитве есть: «…и наглая смерть не похитит мя неготового…» Да, одни не готовы к смерти, а другие – к жизни. Вернее – к переменам в жизни. Утром Тим снова намекал на что-то такое… наверняка вечером опять захочет поговорить о семье, о детях, другой работе… Вот она – ее работа… зрелище, скажем прямо, неприглядное. Может, в чем-то Тим и прав?