Ее встретил упругий матрас, но как только стражница попыталась воспользоваться несколькими мгновениями свободы, на нее тут же навалилась тяжесть Орофериона, а ноги, будто металлические тиски, сдавили руки аранена, обрывая надежду на бегство.
Лежавшей на боку пленнице осталось только слабо вздрагивать, комкая в руках тонкое покрывало, расшитое цветными нитями, вспоминая момент, когда огромному пауку едва не удалось замотать ее в свои горячие липкие сети; это было страшно, не так, как сейчас.
В голове не укладывалось, как двое самых близких эльфов, на протяжении веков даривших Тауриэль свое тепло и поддержку, могут поступать так низко! Неужели они и впрямь хотят заставить ее? ..
От такой мысли захотелось плакать, но усилием воли эллет заставила исчезнуть влажную пленку, уже блестевшую на глазах. Она не будет выглядеть жалкой и сломленной, не доставит такой радости своему Владыке — дух бойца, яркими всполохами заполнивший кровь, этого не позволит.
И стражница забилась сильнее, но все тщетно. Ей не хватало сил, чтобы освободиться, и азарт начал быстро затухать, оставляя после себя лишь изнуренность.
Эльфы же не двигались — просто ждали, пока невольница успокоится. Трандуил все это время нещадно вжимал ее в матрас и осторожно перебирал пальцами рыжие локоны, словно пытаясь заколдовать воспитанницу. И вскоре, когда усталость дала о себе знать, чары подействовали, стали приносить умиротворение, которому Тауриэль отчаянно противилась.
Но оно было сильнее ее затуманенного рассудка и очень скоро проникло в него, будто жар огня в протянутую ладонь. Заметив это, Ороферион аккуратно повернул воительницу на спину, продолжая нависать над ней, чтобы иметь возможность прекратить неожиданный бунт, к которому та явно была готова.
Желая опередить его, синда резко наклонился, отчего эллет почти бессознательно вскинула освобожденные руки, но так и не решилась ударить. Лишь вцепилась пальцами в скользкую ткань мантии, под которой чувствовались рельефные изгибы плеч.
Коря себя за безвольность, она сокрушенно отвернулась, из-за чего губы Владыки коснулись ее только вскользь, однако не замерли; стражница, напряженная как лань, высматривающая хищника, почувствовала на своей щеке горячее дыхание и медленные вкушающие поцелуи.
Какие-то мгновения ей удавалось не откликаться, всматриваясь в холодную голубизну окружающих стен, но стоило ласковому языку скользнуть по мягкой мочке уха, как по телу пробежала невольная дрожь. Эльф, прекрасно знающий о слабых местах своей воспитанницы, тихо усмехнулся и уже напористее обхватил ртом извилистый хрящик, осторожно прикусывая плоть.
Соблазнительная тяжесть мужского тела, его запах, тепло… Все это даже сейчас не утратило колдовского очарования, и Тауриэль на некоторое время даже забыла, почему ей нужно противиться. Она не видела Леголаса, перестала чувствовать на себе его руки, затерявшись в поцелуях, становящихся все более звонкими и частыми. Но измученный ожиданием аранен, услышав томный вздох эллет, не выдержал и торопливо провел ладонью по женскому бедру, что заставило ее опомниться.
Истома рухнула, и воительница неистово дернула ногами, одновременно стараясь оттолкнуть Орофериона. Но эта попытка выглядела так же жалко, как и все предыдущие; она добилась лишь того, что покровитель впился зубами в ухо, заставив вскрикнуть.
Он сильнее навалился на пленницу и, не давая той опомниться, прижался к раскрытым губам алчным поцелуем, желая лишь показать свою власть, и стражница опять затихла, испугавшись жаркой волны, которую принесли с собой уверенные движения чужого языка. Она пыталась не отвечать, но такие дерзкие ласки уже давно стали желанными. Владыка понимал это и цинично пользовался, с удовольствием ощущая, как уста эллет начинают раскрываться, а тело — подаваться навстречу аристократическим пальцам, спустившимся по шее к груди, чтобы плавно и вдумчиво обвести ее контур.
Тауриэль вновь забылась и даже не подумала о том, чьи же руки так осторожно сняли с нее обувь, а затем очутились уже под юбкой, накрыв острые колени. Повинуясь внезапному желанию, она обняла покровителя, и тот, будто стремясь наградить покорность, отбросил всю свою жесткость и с нежной страстью обхватил налитые губы воспитанницы, разрешая ей самой выбирать темп пьянящей игры, медленно, но неотвратимо возбуждающей обоих.
Но вскоре этого оказалось мало, и жадные, будто изголодавшиеся поцелуи эльфа уже скользили по тонкое шее, покрывая влагой каждый ее изгиб, пока аранен все увереннее оглаживал ноги стражницы. Он сжимал их, оставляя розовые следы, щипавшие кожу, но приносившие с собой и блаженство, которое разгоняло по телу упоительную дрожь, собирающуюся в животе и терзавшую внутренние мышцы.
Тауриэль упорно пыталась вызвать в себе отвращение к происходящему, но не могла — лишь теребила в ладонях мантию Орофериона, пока прижимала его к себе все крепче. Ей не удалось понять, кто из эльфов стал распутывать шнуровку на лифе платья, но разум, будто в оправдание себе, велел хозяйке пресечь это, что она и сделала. Но впустую: Трандуил, никогда не терявший бдительность, схватил эллет за запястья, позволяя сыну закончить начатое.
Леголас не мешкал, и уже очень скоро его руки коснулись упругой груди, без промедления начиная сжимать ее порывистыми, резкими движениями, выдававшими всю силу внутреннего голода, который стражница так неосторожно поощряла. Но сейчас они поменялись ролями, и уже она мучилась от снедающего пламени, которое только усиливало осознание, что слишком много рук ласкает пылающую кожу, помогая унять сладкий зуд в напряженных сосках.
Ни Владыка, ни аранен даже не пытались скрыть затрудненного дыхания, к которому Тауриэль старательно прислушивалась. Эти звуки подчиняли ее, убеждали в правильности той легкости, с которой она развела ноги, ощутив легкие касание на внутренней стороне бедра. Но когда принц одним торопливым движением задрал платье и дотронулся до сокровенного, воительница нервно дернулась от стыда за свое возбуждение.
Только уже в следующую секунду это чувство отступило перед натиском мужских пальцев, скользнувших в лоно и заставивших эллет прогнуться в спине, подаваясь навстречу.
Она не сдержала громкого стона, заставившего Владыку прервать череду поцелуев, чтобы обхватить ртом грудь воспитанницы, начиная мягко терзать ее, потягивая вершины и обводя их контур горячим языком.
Леголас, чьи пальцы без устали крутились в теле сводной сестры, поднял ее платье еще выше, позволяя влажным нетерпеливым губам добраться до чувствительной полоски кожи внизу живота, осыпая ее ласками, более резкими и хаотичными, нежели у отца. И Тауриэль не могла решить, кто доставлял ей больше удовольствия, не хотела — лишь прислушивалась ко множеству колючих вспышек, заполнивших кровь, почти бессознательно двигая бедрами, в надежде поймать заветное блаженство, так быстро напомнившее о себе.
Но аранен, также уловивший его приближение, торопливо отстранился, занявшись крючками на собственной одежде. При этом он едва не разорвал плотную ткань, желая скорее утешить воительницу, которая разочарованно всхлипнула, ощутив внезапную пустоту.
И когда тепло его рук вернулось, нежно согрев ягодицы, стражница покорно развела ноги шире и чуть приподнялась, желая помочь эльфу. Но сама уже с трудом осознавала происходящее — только рьяно отвечала на поцелуи Орофериона, вновь захватившие ее губы, и в предвкушении дрожала, чувствуя на своем животе плоть сводного брата. Горячую и тяжелую, манящую к себе…
Утратив последние крохи смущения, воительница уже почти прикоснулась к ней рукой, но синда не выдержал и стремительно двинул бедрами, прижимая свое естество к горячим складочкам. Но когда он проник внутрь, эллет мучительно простонала в рот Королю: Леголас оказался слишком большим для нее.