Он замер, предполагая такую реакцию, и накрыл вздрагивающими ладонями грудь Тауриэль, давая ей возможность привыкнуть и желая отвлечь чувственными ласками юрких пальцев, огрубевших от лука. Воительница старалась откликнуться на них, заставляя себя расслабиться и ища поддержку у Трандуила, к которому прижималась все сильнее. И вскоре мучения действительно утихли, не вернулись даже когда синда начал осторожно двигаться. Однако наслаждения так и не последовало — было лишь слабое жжение, поднимающееся выше, следуя за плотью аранена, все увереннее и глубже проникающей в женское лоно.
Не мог помочь даже Ороферион, покрывающий лицо воспитанницы успокаивающими поцелуями, перемешанными с тихим шепотом и тяжелым дыханием. Но неожиданно мысли стражницы перепутались от резкой боли, вызванной неосторожным движением принца.
Коротко вскрикнув, она уперлась локтями в матрас и отстранилась, плотно сжав ноги, будто опасаясь принуждения, хоть теперь и была уверена, что этого не предполагалось изначально. Ощущение легкости в своих чреслах оказалось слаще любовного экстаза, из-за чего воительница с наслаждением прикрыла глаза и не сразу заметила, как исчезло тепло ее покровителя, уступая место пылкости Леголаса.
И когда он накрыл ее собой, эллет без тени смущения прижалась обнаженной грудью к разгоряченному телу, чувствуя его трепет и жажду, будто вырывающуюся наружу через резкие поцелуи, которые то едва касались раскрасневшихся губ, не давая им возможности ответить, то до боли прижимались к ним, нагло раздвигая языком. Тауриэль по крупицам вбирала в себя необузданную страсть эльфа, заражалась ею, крепко обнимая ногами ягодицы сводного брата, желая теснее прижаться к его плоти, которую не смогла принять.
Исследуя новое, отличное от сдержанности Владыки Леса, Тауриэль не сразу выпустила из объятий непривычно узкие плечи аранена, который вдруг отстранился и лег рядом, принимаясь освобождать ее стан от измятого платья для удобства отца, чьи большие, горячие ладони вновь вернулись; резко и отрывисто скользя вдоль позвоночника к шее, обводя длинными пальцами плавные изгибы позвонков. А затем обвились вокруг талии, рывком поставив стражницу на четвереньки и с силой прижали ее к уже обнаженным бедрам Трандуила, чье возбуждение отозвалось мощной тягой в животе.
Леголас, в это время занявший более удобную позу, окончательно потерял контроль над терзавшим его желанием, и схватил воительницу за сияющие локоны, но та и сама наклонилась к измученному пренебрежением органу. Словно намереваясь извиниться, эллет раскрыла рот и попыталась вобрать в себя как можно больше, смыкая губы и пробегая ими по всей длине; при этом продолжая глухо стонать, чувствуя пальцы сводного брата на груди, а Владыки — между ног, прижимающие к воспитаннице естество эльфа и поддразнивающие ее легкими движениями.
***
Удовлетворение принесло с собой горькое осознание. Лишь Ороферион был доволен, о чем говорил потеплевший блеск в глазах.
Его воспитанница и сын избегали смотреть друг на друга, однако последнему, судя по всему, было попросту все равно.
«Вот и любовь, которой так испугался Владыка», — подумала стражница, горько усмехнувшись.
Ей было неприятно находиться в спальне, но двигаться хотелось еще меньше, поэтому эллет с головой накрылась одеялом и свернулась калачиком, прислушиваясь к тихой беседе эльфов, доносящейся из соседних покоев.
Кажется, все случившееся было для них в порядке вещей, что несколько успокаивало. Однако совесть воительницы настойчиво царапалась в груди, заставляла дух метаться от осознания собственной порочности, очиститься от которой будет весьма не просто. По крайней мере, в стенах этого дворца.
========== Глава 7 ==========
Комментарий к Глава 7
Мандос (Намо) - владыка царства умерших эльфов на западе Валинора.
Фэа (мн.ч. фэар) - душа.
Валинор - область на континенте Аман, где обитали Валар. Вместе с островом Тол Эрессеа известен как «бессмертные земли».
Кровь, вопли, смерть… Все исчезло, застыло в морозном воздухе на пике Вороньей Высоты, отрезанной от мира, как и желали орки. Лишь тишина и холод царили здесь, окутывая беловатым туманом ледяные шапки, безжалостно рассекающие серое небо.
Такое далекое, умиротворяющее, оно изредка роняло на землю крохотные снежинки, уносимые ветром прямиком к черным и красным потокам, омывающим поле боя и тела мертвецов. Грязные, изувеченные, лишенные фэар, они лежали так спокойно, будто и не было сражения, заставляя Тауриэль удивляться, как же быстро все стихло. Как быстро ураган войны наигрался с ними и разбросал по снегу, будто ненужный хлам.
Она не понимала, не чувствовала победу. Лишь молча сидела на снегу и мелко подрагивала, наблюдая за льдинками, которые ветер тихо опускал на волнистые пряди черных волос, перетянутые на затылке. Яркие, почти обжигающие взор локоны так не походили на щеки и губы Кили, белеющие почти на глазах из-за остывшей в жилах крови. Но он все равно казался спящим: уставшим, истерзанным болезнью, но живым. Еще можно было перепутать.
Вот только жуткое месиво из плоти, костей и звеньев разодранной на груди кольчуги погубило эти надежды. Из-за нее Кили уже не сможет вздохнуть, не сможет улыбнуться, как тогда, у реки, призывая воительницу уйти с ним.
Глупое, опрометчивое суждение незрелого мальчишки, достойное лишь усмешки…, но тогда почему же оно так взволновало сердце эллет? Отчего заставило его трепетать под натиском сомнений и внезапных догадок о том, что не так уж и страшно лишиться наполненного пороком Лесного Дворца и Владыки, играющего судьбами воспитанницы и родного сына.
И сейчас, впервые в жизни коченея от холода и скорби, Тауриэль невольно улыбнулась, вспоминая то обволакивающее блаженство, распахнувшее перед ней двери клетки. А почему бы и впрямь не уйти? Броситься в неизвестность, оставив за спиной прошлое со всеми его слезами и радостями. Почему нет?
Да потому что все это мечты, а разбить сопротивление привыкшего к однообразию разума весьма не просто. И Тауриэль колебалась, пока ловила искры надежды в сияющих глазах Кили, отчего-то привязавшегося к ней, но остающегося таким чужим. Ведь она не могла ответить принцу таким же взглядом, как и никому другому. Не могла спасаться от одной лжи, прикрываясь другой. Не знала мира, в который ее звали. Боялась узнать…
Все эти мысли вдруг обрушились на эллет, словно огромная бушующая волна, которая едва не уронила ее и посеяла в душе беспорядок. Но мучительные попытки решиться окончились с появлением Леголаса, одним своим тоном вернувшего сводную сестру к благоразумию.
Вот и сейчас, на вершине Вороньей Высоты, он оторвал стражницу от грез, когда тихонько встал за ее спиной и положил руку на плечо.
— Тауриэль, — тихо прошептал синда, — идем.
Но она не ответила, лишь дернулась и сжала зубы, ощущая каждый палец даже сквозь одежду и вспоминая запретные объятия, извратившие братскую любовь. Стоны и хриплый шепот, вдруг раздавшиеся в голове, привели за собой образ голого тела аранена, блестящего от испарины в мягком свете ламп.
— Иди, — холодно произнесла воительница, сбрасывая руку и с облегчением чувствуя избавление от видений.
Это слово провело черту между эльфами, и Леголас буквально кожей почувствовал ее острые края. Он замер, всматриваясь в чуть растрепанные рыжие косы, и ждал чего-то, любого знака, способного облегчить грустное расставание. Но эллет не двигалась, кажется, и не дышала вовсе — просто тихо ждала момента, когда сможет остаться одна со своими мыслями.