Устный выговор будто бы получил и был переведен на Дальний Восток. Ходили слухи, что отбыл на выполнение особого задания. Какого? Этого никто не знал.
Вернулся Медведев батальонным комиссаром и только с началом Великой Отечественной войны. Сразу объявился на этом дивизионе, объявился в полной морской форме и при всех орденах.
Максим знал даже и то, что здесь все, обращаясь к Медведеву, величали его просто комиссаром. Почему поступали так? Кто-то сказал, будто сам Медведев однажды обмолвился, что какой же он батальонный комиссар, если служит на дивизионе? А именоваться дивизионным, дескать, нарукавные нашивки не велят.
Максим же считал, что причина крылась в ином: любили, уважали моряки своего комиссара, вот и старались не напоминать о недавнем прошлом.
Без ответа оставил Максим слова Ветошкина. Словно даже и не заинтересовался Медведевым. Но украдкой, когда вытирался полотенцем, все же глянул в его сторону. Медведев стоял на берегу метрах в ста от бронекатера. Среднего роста, почти одинаково широкий в плечах и талии. В морской фуражке, шинели и… кирзовых сапогах! Что это: показное пренебрежение к форме одежды или официальное уведомление, что на войне человек должен одеваться так, как ему сподручнее воевать?
Уверенно, как-то незыблемо стоял; казалось, любой расшибется, если попытается столкнуть или хотя бы сдвинуть его с этого облюбованного им места.
На бронекатер Медведев поднялся за матросами, вернувшимися с физзарядки. Максиму, словно они были давно знакомы, не назвав себя, протянул руку для пожатия и заявил тоном, исключающим какие-либо возражения:
— Мой суточный паек сейчас же получить в штабе, и сразу в общий котел. Думаю, до отбоя пробуду у вас, так что не стесняйся, своевременно приглашай к столу.
Завтракали, обедали и ужинали, как стало уже правилом, в носовом кубрике. Все вместе. Комиссар не полез во главу стола, где хозяйничал Максим, он присел к краешку, который был поближе к трапу.
— Чтобы ненароком не обнесли, — пояснил Медведев. Вроде бы даже проворчал, но из глаз его лилась такая доброжелательность, что Одуванчик не удержался от реплики:
— Такую фигуру, если и захочешь, не обнесешь.
— На комплекцию мою или на должность намекаешь?
Так начался первый разговор, скоро ставший общим — непринужденным, откровенным. За день неоднократно и неожиданно вспыхивали подобные разговоры. Говорили о привычно волнующем, наболевшем, о чем обменивались мнениями не раз. Однако Максим заметил, что сегодня все было и так, и одновременно — несколько иначе. Прежде всего потому, что Медведев никому не навязывал своего мнения: он репликами загонял беседу в нужное русло, наводил ее на правильные выводы. Причем ни разу в разговоре не употребил стандартных выражений, вроде — «фашистские стервятники». Обыкновенными своими словами пользовался Медведев и ораторских приемов избегал, но его слушали внимательно, без явной или тайной зевоты.
Может быть, в этом — в умении безраздельно владеть вниманием слушателей — и есть талант политработника, не только назначенного соответствующим приказом, а прирожденного, выбравшего эту профессию по велению сердца?
Весь день Медведев пробыл у них. И Максим понял, почему он поступил так: теперь комиссар знал будни бронекатера, видел его команду не в парадном строю, а за работой, на собственном желудке испробовал способности катерного кока.
Только после ужина у Медведева нашлось время и для беседы с Максимом, вернее — для короткого разговора. Медведев просто сказал, протягивая Максиму свой портсигар:
— Что я могу сказать тебе? Зеленые вы еще. Чрезвычайно зеленые. Не перебивай, не спорь. Не люблю, когда начинают возражать, не дослушав… Войну на сухопутье вы хорошо знаете. Справлялся в политотделе бригады. Хорошо и то, что отрабатываете взаимозаменяемость. Сами себе, возможно, жизнь спасете, если с душой отнесетесь к этому святому делу. Загвоздка в другом. Как думаешь, какие боевые задачи вам придется решать?
— Артиллерийская поддержка пехоты и высадка тактических десантов, — уверенно, но с опаской ответил Максим, чувствуя, что еще не имеет полного понятия о том, что уже точно известно Медведеву.
— Небось тактику на «отлично» сдал? — усмехнулся комиссар и помолчал, глядя на небо. — Боевая жизнь, Максим Николаевич, — сложнейшее явление. Поэтому не давай мозгам отдыха. Думай. Каждую свободную минуту думай. О том, какое боевое задание тебе может подкинуть беспокойное начальство, в какой допустимой обстановке и как решать его придется.