Есть за что пострадать. Когда придёт время отчитываться перед Александром Лукичом, доклад от Степана должен быть таким, чтобы обещанное Норовым будущее непременно сбылось. Гвардеец уже не ассоциировал себя с армией. Понял, какие перспективы замаячили. Вот и отрабатывал.
Ведь уже сейчас за свою работу Степан получает сто рублей, а Норов обещал премию в пятьсот. Но это только на тот случай, если Степану удастся оказаться другом Юлиане и защищать ее от разных невзгод. Учитывая, что как минимум один раз телохранитель оступился, теперь он плотно взял под своё крыло Юлиану.
Конечно, Степан не мог смотреть на жену командира, как на женщину. Хотя она ему нравилась. И немало уже девок помял Степан, чтобы только не думать о Юлиане.
— Вам лучше успокоиться и подумать. Я могу все сделать, как вы и хотели. Но только с согласия Александра Лукича, — все же ответил Степан.
— Ты дал мне Кельнскую воду вместо яда… Ты лишил меня подруги… Ты лишил своего хозяина будущего, — продолжала Юлиана отчитывать верного и находчивого слугу своего мужа.
— Я еще раз говорю вам, что готов сделать все, о чем просите. Но только с разрешения секунд-майора Норова. Письмо ему я уже послал.
— Как? Да как ты сметь. Ты есть… плохой ты есть! — вновь стала кричать Юлина. — Я есть во дворец.
— По утру, госпожа, — сказал Степан.
Конечно, не ему указывать когда во дворец ехать. Но щеки горели у мужика так, что он даже несколько и забылся, кто есть такой. И что указывать жене Командира не может.
Александр Лукич что-то похожее предполагал и проконсультировал Степана раньше. То есть, не позволять Юлиане участвовать в интригах. Понятно, что это сложно. Но когда жена Командира обратилась именно к Степану за помощью в покупке яда, Степан проконсультировался с госпожой Мартой. И это она, Марта Фролова, посоветовала так сделать.
Тем более, что Степан подслушал, что именно задумала Юлиана. И так подставлять Командира ей не позволили. Ну а там… Да пусть Норов хоть бы и выпорет и Степана и Марту.
* * *
Остров Эдзо (Хоккайдо)
4 июля 1735 года
Пустынный берег каменистого острова удалялся все дальше. Ветер благоволил. Пакетбот «Святой Николай», лихо рассекая волны, держал курс на Японию. Хотя и этот остров можно было бы условно считать Японией. Тут, на острове Эдзо, промышлял японский клан Мацубаи.
— И вам его не жаль? — спрашивал Харитон Прокопьевич Лаптев у капитана Шпанберга.
Мартын Петрович Шпанберг с недовольством на лице посмотрел на своего заместителя. У капитана Шпанберга в принципе редко когда на лице появляется хоть что-то, кроме недовольства. Ну а по отношению к своему заместителю, лейтенанту Лаптеву, и подавно. Но все-таки капитан Шпанберг снизошел до Харитона Прокопьевича, ответил:
— Разве же мы руководствуясь жалостью разговаривать должны? Этот человек был когда-то бунтовщиком, и то, что он до сих пор жив, — недоразумение. Недоработка правосудия. По делом ему. И пусть искупает провинности.
— И вы приняли решение его убить таким изощренным образом? — не полез в карман за словом и Лаптев. — Он шел сколько месяцев сюда? Чтобы остаться одному у неизвестного народа? Может они его съедят?
— Могу принять такое решение. Вот и принимаю. Вы же не можете обсуждать приказы капитана. И не начинайте этого делать. Или об этом нужно напоминать особо? — начиная закипать, говорил Мартын Петрович.
Шпанберг демонстративно отвернулся и стал наблюдать, как работают его матросы, но точно не в сторону удаляющегося острова, или на своего старшего помощника.
Две недели пакетбот «Святой Николай» пробыл у северной части острова Эдзо. Это уже не первое посещение странного народа айну. И были причины думать, что вскоре на севере острова может появиться и русская постоянная фактория. Вначале следовало бы более подробно изучить политическую ситуацию в регионе.
Вот, одной из задач человека, которого оставляли на севере острова, и было узнать все, что только можно. Но всего-то одного человека? Без знаний языка?
И без того уже понятно, что на юге острова есть японцы, у них там фактория. Но насколько остров японский — это вопрос.
На острове Мартын Петрович решил оставить монаха Игнатия, в миру Ивана Петровича Козыревского. Наверное, для освобожденного по личной просьбе Александра Норова, монаха, такой поворот в жизни даже предпочтительнее. Ведь Козыревский ждал исполнения смертного приговора. А раньше был одним из исследователей Русского Востока, всей душой болел этим делом.