Первый же отстойник, который мы посетили вместе с Люфи и Зенхом, выжег душу каленым железом. Это было не здание, а обнесенный высоким забором участок земли с длинными, низкими бараками, больше похожими на скотные сараи. Воздух был густым и тяжелым, пахнущим немытым телом, болезнями и отчаянием.
Десять человек не дождались нашей помощи. Они умерли буквально за день до нашего приезда. Среди них были двое детей и восемь взрослых, чья магия усохла до критической отметки, а воля к жизни – и того раньше. Нам показали их тела, сложенные в стороне, как бракованный товар, в ожидании утилизации. Я смотрела на эти закутанные в серую ткань свертки и не могла сдержать рвотных позывов. Люфи побледнела как полотно и схватилась за руку Зенха, а он стоял, неподвижный и суровый, его лицо было каменной маской, но в глазах бушевала буря.
Именно поэтому первым делом мы, не раздумывая, забрали тех, чья жизнь едва теплилась. Тех, кто уже почти переступил порог, кого местные надзиратели, толстые и равнодушные маги-неудачники, списали со счетов. Мы выносили их на руках, заворачивали в привезенные с собой чистые одеяла и немедленно отправляли на наших жуках в лечебный корпус, где уже дежурили нанятые Зенхом помощники-медики.
Параллельно мы отбирали тех, кто был еще в силах и готов был помочь нам выхаживать остальных. И здесь на первый план вышла Люфи. Я наблюдала, как она, бледная, но невероятно собранная, ходила по баракам. Она не задавала много вопросов. Она просто смотрела людям в глаза, иногда ненадолго касалась их руки. Ее дар эмпатии работал на полную мощность. Она училась отсеивать нужных людей, как я выразилась про себя, «отсеивать зерна от плевел».
- Вот этот, – тихо говорила она, указывая на худого, испуганного мужчину, который пытался спрятаться в углу. – Он боится, но он добрый. Очень хочет помочь, но его запугали.
- А эта женщина… – Люфи качала головой, глядя на дородную даму, с интересом разглядывавшую наши дорогие одежды. – В ней столько злорадства и жажды наживы. Она не наш человек.
- Этот мальчик… – ее голос дрогнул, когда она увидела подростка, прижимавшего к груди младшую сестренку. – Он готов на все, чтобы защитить ее. Он будет верным и преданным.
Мы забирали испуганных, но не сломленных окончательно. Забирали тех, в чьих глазах еще теплился огонек. Мы оставляли инертных, тех, кто смирился и уже не хотел ничего, кроме как тихо угаснуть в своем углу. И мы безжалостно оставляли жестоких, тех, кто, несмотря на свое положение, умудрялся получать удовольствие, унижая более слабых, воруя у них и так скудную пайку. Смотреть на таких было особенно противно. Они были продуктом системы, ее самым уродливым порождением.
Было невыносимо трудно. После каждого такого визита мы возвращались домой молча. Люфи уходила в свою комнату, и я слышала, как она тихо плачет. Я же сидела на кухне и смотрела в одну точку, чувствуя, как ярость и горе разрывают меня изнутри. Зенх был нашим стальным стержнем. Он многое повидал за свою долгую лекарскую практику, и хотя эта система ужасала и его, он сохранял холодный рассудок.
- Мы не боги, девочки, – говорил он нам, наливая крепкий травяной чай. Его голос был усталым, но твердым. – Мы не можем обогреть и спасти всех сирых и убогих. Это выше сил любых, даже самых могущественных магов. Но мы можем помочь хоть кому-то. Каждая спасенная жизнь – это уже победа. Помните об этом.
Мы с Люфи все это отлично понимали разумом. Но сердце отказывалось мириться с такой несправедливостью. Бари мы с собой не брали ни разу. Я просто не представляла, как эти ужасы могут повлиять на детскую психику. Пусть еще немного побудет ребенком. Он помогал на нашей базе – встречал новых подопечных, разносил еду, утешал самых маленьких. Этого было достаточно.
До всего этого ада я успела подать документы в академию. И успела подготовить все необходимое для учебы. Я интуитивно знала, что потом, когда начнется набор, мне будет не до этого. И не ошиблась.
Целый месяц боли и каторжной работы – так я могла охарактеризовать этот последний месяц лета. Но он же стал и месяцем величайших побед. Всех, кого мы забрали с того света, а таких набралось около трехсот человек, нам удалось спасти и выходить. Лечебный корпус превратился в поле битвы, где мы с Зенхом сражались за каждую жизнь. Именно там, у постелей самых тяжелых больных, рождались новые рецепты, новые комбинации трав.