Через несколько минут к ней присоединилась Милли, тоже нарядившаяся в павлиньи перья и просившая, чтоб ее «застегнули».
Девушки все больше увлекались. Костюмы для гулянья сменились бальными платьями. Они забыли всякий страх и бегали по комнатам, разыскивая длинные перчатки, чтобы скрыть следы домашней работы, обезобразившей их руки. Они прохаживались одна перед другой и церемонно приседали. Восторг их дошел до предела, когда они отыскали придворный наряд с огромным шлейфом, весь вышитый золотом и заботливо завернутый весь в несколько слоев шелковистой бумаги. Наверное, это платье предназначалось для какой-нибудь герцогини. Они даже заспорили из-за него: кому первой примерить. Бланш восторжествовала, схватила платье и со словами: «А ты после меня!» убежала в уборную.
Милли последовала за ней в шикарном платье из индийского шелка, но с недовольным лицом: она не склонна была разыгрывать служанку знатной дамы и непочтительно дёргала несчастные застежки.
— Здорово! — воскликнула Бланш, подойдя, на конец, к огромному трюмо в большой зале. Она не без труда уложила, как следует, длинный шлейф, выпрямилась и надменно вскинула голову.
— Жаль, бриллиантов на мне нет, — задумчиво выговорила она.
— А платье морщит в боках, — съязвила Милли.
— Ты должна говорить мне «Ваше величество».
— Ах, скажите, пожалуйста! Какая королева!
— А что ж…
— Царица всей земли!
Бланш неожиданно изменилась в лице. — Может быть, и она начала с этого… — В ее голосе прозвучали нотки страха, немедленно же отразившегося в глазах Милли.
— Уйдем лучше отсюда, Би! — взмолилась она, срывая с себя дорогое шелковое платье.
— Брильянтов бы еще на шею, — упорствовала Бланш.
— О, Би! Зачем ты это? Нехорошо. Я говорила, что не надо. Это ты настояла.
На минуту сестры смолкли; потом одновременно вскрикнули: «Господи! Что это?» и закрылись руками.
В раскрытое окно влетела ласточка, описала быстрый круг под потолком и снова улетела.
— Это всего только птичка какая-то, — успокоительно сказала Милли, но в голосе ее уже дрожали истерические нотки. — Ради Бога, уйдем отсюда, Бланш!
Переодевшись в собственные платья, сестры почувствовали, что они проголодались.
— Однако! Сколько времени мы здесь потратили даром! — удивлялась Бланш. Она не подумала о том, как много женщин тратят на то же. Занятие лучшую часть своей жизни.
— А ведь мы вышли поискать себе еды.
— Идем скорей, — сказала Милли: — Мне чего-то жутко здесь.
Усталые и голодные, сестры направились к Пиккадилли, а оттуда в Стрэнд. Всюду было то же: брошенные экипажи; изредка человеческие скелеты; зеленая травка, пробивающаяся сквозь камень, и всюду тишина и безмолвие. Но ничего съестного им не попадалось, хотя в подвалах и погребах домов, мимо которых они шли, может быть, и нашлось бы что-нибудь. Очевидно, все съестные припасы, лежавшие на виду; были и в Вест-Энде давно уже разграблены. Сестры опоздали.
На Трафальгар-Сквере Милли села на скамью и расплакалась. У нее мучительно ныли ноги. Бланш, не пытаясь утешить ее, села рядом, с широко раскрытыми глазами. Ее ум начинал работать. Она думала о том, что она будет делать дальше, и начинала: понимать, что в Лондоне им не прожить. Город совершенно пуст. Многие, конечно, умерли, но многие бежали в деревню. Очевидно, и им следует сделать то же.
Милли продолжала плакать, конвульсивно вздрагивая и всхлипывая.
— Да будет же, Милли! Пойдем лучше домой.
Милли вытерла глаза.
— Я умираю с голоду! — пролепетала она.
— Я тоже. Потому я и говорю, что лучше нам пойти домой. Здесь нечего есть.
— Разве все умерли?
— Не умерли, так уехали. И нам пора за ними.
Милли оправилась, высморкалась и поправила шляпу, съехавшую на затылок.
— Как это все ужасно, Би! Не правда ли?
Бланш прикусила губы.
— Ты чего охорашиваешься? Все равно, никто тебя не увидит.
— Ну, зачем ты это говоришь? И без того тошно. — Милли уже опять готова была расплакаться.
— Ну, ладно. Будет. Идем. — Бланш вскочила на ноги.
— Я не знаю, смогу ли я идти; у меня так ноги болят…
— Ну, что ж, хочешь, подожди автобуса — только долго ждать придется.
В нескольких шагах от них стояло три пустых таксомотора, но ни одной из девушек и в голову не пришло попробовать пустить их в ход. Да, если бы и пришло, они поспешили бы отогнать эту мысль, как нелепую.
— Пойдем низом, через Викторию, — предложила Бланш. — Это, пожалуй, будет ближе.