— Стойте! — крикнул Трэйль.
— Что такое? — в свою очередь спросила Эйлин, выполняя приказ.
— Под мостом не пройти.
Пришлось тащиться вдоль берега, подталкиваясь багром. В одном месте они застряли на десять минут. Но зато дальше, за мостом, путь был свободный и легкий до самого Брэя. Они с торжеством пронеслись под главной аркой железнодорожного моста в Мэденхэде. Эйлин была в восторге.
Со шлюзом в Брэе пришлось провозиться еще дольше, чем с первым, и, когда, наконец, он был отворен, уже наступили ранние декабрьские сумерки.
Ночь они провели в катере привязав его к двум вязам, возле залитой водой луговой церковки близ Вовенэй.
— Этак у нас уйдет целая неделя только на то, чтобы добраться до Ричмонда, — говорил Трэйль, устраиваясь на ночь. — Пока, мы отворили только два шлюза из тринадцати.
Трэйль преувеличивал. Они добрались до Ричмонда на четвертый день, открывши девять шлюзов; десятый снесло половодьем, а одиннадцатый, пониже ричмоднского моста они отворили под вечер четвертого дня.
В эти четыре дня они мало видели признаков жизни, — может быть, поэтому, что держались все время в главном течении; кругом была только безлюдная пустыня, залитая водой.
В Виндзоре им кричали что-то из окон три женщины, но они не разобрали слов; одна женщина стояла на мосту в Стэнсе, когда они стремительно пронеслись сквозь главную арку, но они не успели даже разглядеть цвета ее платья. Если б не эти исключения, можно было бы подумать, что они плывут по мертвой стране, среди остатков угасшей цивилизации; там и сям отдельные дома и башни церквей выступали из серебряной глади вод. Ричмонд также был пуст. Все жившие там перебрались на ту сторону реки или дальше к югу, в Питерсгэм и Суррей.
— Ну, — говорила Эйлин, вытирая руки, перепачканные машинным маслом — дело сделано. Но как же мы вернемся домой?
— Найдем где-нибудь пару велосипедов.
День был ясный, морозный. Солнце садилось большое, багровое за оголенными деревьями на том берегу. Кругом была тишина; только река булькала и шипела. Маленький катер, сослуживший им такую верную службу, и порядком помятый в борьбе с течением, был вытащен на берег, возле моста. Трэйль стоял возле него на земле, но Эйлин все еще не отходила от своей машины.
— Ужасно не хочется бросать лодки, — выговорила она после долгого молчания.
— Мы можем съездить за ней потом, когда вода спадет.
— Мы хорошо поработали, мы все трое.
— Да, все трое.
— Очень занятно было! — вздохнула Эйлин.
Трэйль не ответил. Он ушел мыслью в прошлое. Ему вспомнилась улица в Мельбурне, декабрьский вечер, огни в витринах и разряженная маленькая брюнетка, потешавшаяся над ним на жаргоне кокоток — допытываясь, почему он такой хмурый. — «Мы не на похороны идем», говорила она. — Но потом ему казалось, что в нем что-то умерло и было погребено в эту ночь. Он увидел себя самого опьяненным страстью, и ему стало противно. Увидел призрак демона, который мог взять верх над ним, и стал бороться с ним, и победил; он думал/ что в ту ночь в Мельбурне, десять лет тому назад, он навсегда убил в себе плотскую похоть, и она уже не воскреснет. И, действительно, даже после чумы, когда в его распоряжении была целая уйма женщин, она не просыпалась. Ему не нужно было даже бороться с искушением — искушения не было, — значит враг убит и погребен. Один лишь раз, в тот теплый сентябрьский вечер, ему вдруг безумно захотелось схватить на руки нагую девушку, вышедшую из реки, и убежать с ней в лес. Но желание это пришло и ушло; он победил его в себе, и во всяком случае, это вовсе не было похоже на ту грязь, в которую он окунулся в Мельбурне.
И теперь, когда он стоял возле Ричмондского моста и смотрел на небосвод, постепенно темневший, чувство, которое владело им, ни мало не походило на бешеный приступ страсти, тогда, в Мельбурне, вспыхнувшей и умершей. Он не умел проанализировать своего чувства к этой мужественной ясноглазой девушке-товарищу, которая в течение четырех дней делила с ним опасности без единой тени страха. Она не делала ему авансов; они были просто друзья; с ним был как будто просто чистенький, здоровый мальчик. И вдруг, перед ним встал ужасное видение, холм, разделявший Марлоу от Вайкомба, и одинокая маленькая фигурка, крадучись, взбирающаяся на него. Он вонзил ногти в ладони, чтоб не вскрикнуть, и все-таки вскрикнул.