– Все политики такие, не только в Германии, – вставил я.
– Знаете, о немцах говорят, что они всегда разрываются между звездами и картошкой. Вот наши сегодняшние деятели явно ближе к картошке, чем к звездам…
– А иные уже в пюре превратились, – поддакнул я, вызвав смех Ацуби. – Но для политика лучше быть ближе к картошке, чем витать в облаках.
– Они и в картошке витают – вот в чем трагедия. Некомпетентны и заносчивы. Заложники своих кресел…
– Вы сегодня говорите, как Фидель Кастро, – заметил я.
Шнайдер улыбнулся:
– Невольно покраснеешь и «Капитал» Маркса читать начнешь!.. Еще одна наша беда – исполнительность на грани глупости. У вас, в бывшем соцлагере, беда, потому что никто законов не исполняет. А у нас беда, потому что слишком рьяно исполняют. Вот пойдут теперь толпы «негосударственно преследуемых» – посмотрим, какое столпотворение будет. Что еще нас ждет?.. Впрочем, есть решение закрыть наш лагерь, – искоса посмотрел он на меня. – Вы уже слышали?
– Да, что-то краем уха… Но только очень дальним краем…
И мы принялись обсуждать эту невеселую весть. Хватило до самого лагеря, где мы распрощались: Ацуби со Шнайдером отправились в здание, а я зашагал к вокзалу.
Чокнутая Сусик
С днем рождения тебя, родной! Желаю и дальше на мир без очков смотреть и одних красивых женщин видеть, врагом бутылки не бывать, косяк не забывать и живую жизнь на рифмы не натягивать. О себе ничего утешительного сказать не могу. Вновь какая-то мерзость напала, стыдно даже признаться: правое яичко ноет, свербит, как будто из мошонки наружу просится. А что ему снаружи надо: всмятку или вкрутую переродиться?.. Новую жизнь начать?.. И что за мразота ко мне постоянно вяжется?.. И, главное, невидимая, вроде биооружия. Что прикажешь делать?.. Как до яичка дотянуться?.. Мошонку резать?.. И как будто при ходьбе даже мешать стало. Ну, известно, плохому ходоку… И отрезать – тоже нельзя: какой уж ходок без этого?.. И куда вообще тогда идти?.. Ухогорлонос говорит, что это проклятый тиннитус уже до нижнего этажа дотянулся. И зудозвон теперь все тело, насквозь, от плеча до мошонки, пробирает. Что делать?.. Поплелся к Яичнику. Он перчатки натянул, велел на живот лечь, колени к подбородку подтянуть… В общем, страшно даже вспоминать… Чистый козел опущения, как тот Лунгарь, что Выхристюком оказался.
Потом этот яйцевед говорит, что, на его яйцевой взгляд, все в порядке – яичко не спящее, не слоновое, не увеличено и не ущемлено. Приказал широкие трусы носить и алкоголя меньше пить. Ему легко говорить, у самого – вид цветущий, надменный. Вот тварь мудевая, вампир желточно-белочный!.. Чего уж, кажется, задаваться, если в мошонках целый день копаешься?.. Нет, туда же, над жертвами издеваться, гадина яйцеведная! Иуда-кастратор!
Или скажи, к примеру: зачем многоуважаемые боги эти злосчастные яички со всем генным кодом внутрь человека не спрятали, а снаружи к нему присобачили?.. Ведь всем известно, что яички предельно ранимы и крайне беззащитны: каждое неосторожное движение их травмирует и каждая блядь коленом так поддать может, что небо с овчинку покажется?.. Где их божьи глаза были?.. Вместо того чтобы яички глубоко внутрь сунуть, они их снаружи привешивают. Очень умно, нечего сказать!.. Или глазное яблоко – вместо того, чтобы прикрыть его понадежнее, как у крокодила, они его полностью обнажают: коли, кому не лень, и любая муха может укусить, и младенец ложкой с манкой выковырнуть!.. А всякую крепкую дрянь вроде костей, сухожилий и мускулов внутрь пихают и прячут. А ты по-умному сделай: костями важное защити, а нужное спрячь подальше, вот тогда польза будет, а не мучения, как сейчас.
Как видишь, родной, про новое время ничего хорошего сказать не могу – одни мучения. А про наше с тобой старое время специально не вспоминаю, чтоб душу не бередить. Да, было нам хорошо. Когда-то и где-то. Да, старая жизнь была наивно-простой и примитивной – партия позаботилась, уберегла совнарод от глупого изобилия и ненужных соблазнов. И правильно: зачем пятьсот сортов колбасы и тысяча сортов сыра?.. Только на ненужные мысли наталкивает, обжору в человеке тормошит и собственника будит – вставай, иди работай, чтобы четыреста шестьдесят восьмой сыр кушать. А зачем оно нужно?.. Сыр – он и есть сыр, сырье, не более того.