Дубягин с жалостью посмотрел на него:
– Сказал, что паспорт дома забыл, вместо паспорта пятьдесят баксов тоже хорошо идут.
– Где жили на Украине?
– Да чего он приебался, нерводрал!.. – Глаза Дубягина злобно блеснули. – У жениной мамани жили, впятером в одной комнатухе.
– Адрес!
Дубягин недовольно расправил плечи:
– Вот дался ему этот адрес!.. Не помню я. Чего он ко мне вешается? Что я ему – груша для тренировки? Я такие игры не люблю. Скажи ему, пусть в покое оставит.
– Он только адрес спросил, – заметил я.
– Ага. Знаю я, как он спросил. Видно ж, что уже шарики-ролики бегают, как бы покрасивей мне отказ оформить!.. Учен уже их псиным премудростям. В глаза лыбятся, битте-дритте, а за пазухой змею держат!
Шнайдер спросил меня, о чем он говорит.
– Про полицию рассказывал, – ответил я, а Дубягину посоветовал: – Руслан, соберись немного, немец не понимает, что к чему.
– А тебя кто вообще ебет? – холодно воззрился он на меня своими голубыми до пустоты зрачками. – Твое дело маленькое – переводить или молчать в тряпочку, если не спрашивают.
– Ты за языком следи! Не в омоновке тут! – холодно ответил я ему, что вызвало его кривую усмешку:
– Смотри ты, футы-нуты, ножки гнуты!
Внутри начало закипать, но я решил быть умней:
действительно, дело толмача маленькое – переводи или молчи, чего со своими советами лезть?.. Да еще к кому?..
Шнайдер тем временем стал уточнять даты приводов и вызовов в полицию. Дубягин нехотя буркал что-то в ответ, путал числа, даты, дни и месяцы, матерился, расстегивал и застегивал куртку и наконец сказал мне:
– Я вижу, он мне подлянку готовит. Ты переведи ему: если он меня укроет, спрячет – я ему пять тысяч баксов премии дам. У меня есть, заныкано на черный день. А если он мне отказ даст, я его порешу, как телка! Мне терять нечего, у них смертной казни нет. А в тюрьме тут, говорят, русских пацанов навалом. Лучше тут в тюряге сидеть, чем там пропасть.
– Ты уверен, что это надо ему сейчас услышать? – спросил я в ответ, тут же упрекнув себя за это уточнение.
Дубягин прикрыл глаза, подумал. И сказал твердо и колюче:
– Да. Пусть, гнида, знает!
Я перевел его слова. Шнайдер непонимающе посмотрел на него, тут же позвал Зигги и взволнованно сообщил в микрофон, что беженец предлагал ему взятку пять тысяч долларов, а потом угрожал смертью в присутствии двух свидетелей.
– Как он сказал?.. Повторите! – велел он мне.
– Может, сказать, что неудачно пошутил? – еще раз переспросил я у Дубягина, но тот медленно покачал головой:
– Какие уж шутки… Нет, скажи так, как я сказал. Пусть, гусь, не удивляется, когда в печь попадет. Его предупреждали. И тебе не поздоровится. Заодно.
Я подтвердил, что да, беженец грозит не только Шнайдеру, но и мне (мало ли что, пусть в протоколе будет, хотя, если убьют, от этой приписки мало пользы будет). Зигги и Шнайдер с неодобрением смотрели на Дубягина. Он взирал на них с наглым презрением.
– Полагаю, что на этом интервью можно считать законченным, – изменившимся голосом сказал Шнайдер. – Этот молодчик желает что-нибудь добавить?
Дубягин желал добавить еще пару слов в адрес матери Шнайдера и всех немцев. И опять пригрозил, что убьет его, если получит отказ:
– Я вижу, с ними по-хорошему нельзя. С ними надо – строго.
Я перевел и эту реплику.
– Все. Интервью окончено! – нервно заключил Шнайдер, стал собирать бумаги, а меня попросил задержаться, чтобы перевести справки и выписки.
Дубягин, бормоча ругательства, полез из-за стола, начал протискиваться у меня за спиной, между стулом и стеной. Боковым зрением, краем глаза я успел заметить, что он, оказавшись вблизи Шнайдера, то ли поскользнувшись, то ли замахнувшись, то ли желая по-хулигански испугать, вдруг сделал рукой резкое движение. Зигги перехватил руку, повис на ней, успев ударить его ботинком под колено. Дубягин взвыл. Оба упали на пол. Шнайдер выхватил из ящика стола гантель, но задел в спешке монитор, который рухнул вниз, увлекая за собой со стола всякую мелочь. В звоне и грохоте заискрили провода.
Зигги и Дубягин боролись на полу, ударяясь о полки. На них посыпались акты и книги, попадали календари и фотографии. Мусорное ведро перевернулось. Зазвенел поднос с кофеваркой и чашками. Сахаром обсыпало все вокруг. Я под шумок, делая вид, что разнимаю, пару раз крепко ткнул омоновца ногой под ребра. Зажатый мертвой хваткой Зигги, Дубягин с ревом ворочался на полу, как медведь, в которого вцепилась собака. Шнайдер рвал шнуры и провода, крича: