– Не думаю, хотя кто знает…
Наконец Марк пришел в себя, выпил таблетку, завозился в кресле, взял микрофон, постучал по нему, подул, пошикал и посвистел, ворча между звуками:
– Что такое… опять… не работает… напасть… – и полез проверять контакты.
Инга спросила меня:
– Чего такое? Чего этот фетюк мельтешит?
– Диктофон барахлит.
– А… А чего, весь базар записывать будут или как?.. На видео случайно не снимают?
И она тревожно и внимательно оглядела кабинет.
– Что, бывало уже?
– Всякое бывало… – Она повела плечами. – Раздеться можно?
– Даже должно.
– Ишь, лисенок! Но если поможешь…
И она вытянула полные губы трубочкой, изображая поцелуй. Это не укрылось от Марка:
– Заигрывает с вами? Какие ужимки! Откуда она?.. Из Чечни?.. – он поморщился. – Из Чечни все черные и маленькие приходят, а она вон какая, белая и большая… Эффектная особа!.. Она так же из Чечни, как я из Гренландии…
Инга тем временем блядско-царским вызывающим жестом скинула с плеч дубленку и удобно расположилась за столом. Блузка была под стать сумочке – с голубым блеском и шитыми птицами. Под натянутой тканью – очень весомые груди, нагло смотрящие в разные стороны.
– Мы как будто в ресторане сидим, меню не хватает, – сказал я, откровенно любуясь ею (Марк тоже пялился, как креветка, облизывая высохшие губы и поминутно попивая из стакана).
– Меню?.. Точно! Класс! Я бы сейчас осетринки заливной скушала… И мороженого! Люблю! Я вообще овощежралка, фруктоядица, но от парочки куриных жюльенчиков сейчас не отказалась бы!
– Да, привычка… В Грозном жюльенчики на каждом шагу… – с серьезным видом поддакнул я.
Она поцокала языком:
– В Грозном все есть. Надо только поискать. Вообще большие бабки есть у народа… Ну да народ весь давно уже в жопу выебан. – Она тщательно и отчетливо произнесла последние два слова и жестом (суя указательный палец в ладонь, свернутую кулечком) показала для убедительности, что сделали с народом.
Марк обомлел:
– Это что такое?..
– Народ, говорит, изнасиловали, – пояснил я.
– Ах, вот как… Она что, народная активистка? Оппозиционерка?.. Диссидентка?.. – Марк ехидно прищурился. – Таких красивых правозащитниц не бывает, там все уродки, как в партии зеленых… Ну ладно, начнем. Пусть назовет себя!
Она посмотрела на него как на идиота, кивком указала на лист в его руках:
– Там что, не написано? Или неграмотный? Чего чавкалку раззявил?.. Он чего, читать не умеет? Вот чванливый фриц! Пиздобол хуев!
– Хочет от тебя лично услышать. Ты вообще не спорь с немцами, а то хуже будет… – предупредил я ее. – Это он сейчас хи-хи да ха-ха, а как засунет тебе потом отказ – поздно будет! Отвечай на вопросы – и все.
– Понятно. Спасибо, котечка. – И она покорно-старательно назвала себя.
– Фамилия что-то на польскую похожа… Может, она вообще из Польши?.. – насторожился Марк в мою сторону. – Как думаете?
– Да нет, по-русски чисто говорит… А фамилия может быть какая угодно – и русская, и польская, и белорусская, и украинская…
– Вот именно. Не из Киева ли? – Он продолжал подозрительно смотреть на Ингу.
– Из Грозного, говорит.
– Какого года рождения?
Инга подумала и ответила:
– Ну, грубиян – у женщин разве такое спрашивают?.. Четвертачок разломала, вот и считай… Что, в отстой пора? Жизнь кончается?
Марк пожевал губами, чесанул хрустящий бобрик, смягчился:
– Что вы, в двадцать пять лет жизнь только начинается…
Когда я перевел это Инге, она сразу по-деловому предложила:
– Вот пусть и поможет начать новую жизнь… Сколько я их уже начинала… Начну еще одну, не проблема… – Она вздохнула, посмотрела открыто на Мар ка. – За мою новую жизнь я его райским счастьем обеспечу… – И добавила жеманно: – Дважды в неделю…
Марк, услышав перевод, весь преобразился, засмущался, закудахтал:
– Да что это она, в самом деле… Как это?… Что она имеет в виду?.. – Потом собрался с мыслями и строго сказал: – Пусть оставит эти глупые намеки! У нас тут амт, а не пуфф, бордель…
– Бордель? – услышала она знакомое слово, оживилась. – В бордель уже потянуло?
– Тут не бордель, говорит.
Она сделала большие глаза:
– Ну, а я что говорю?.. Его в бордель никто и не зовет. Как раз наоборот. Пусть дома сидит, а я буду его навещать… Вот охуярок… Да что, пошутить нельзя? – заключила она, нагло переводя свои голубые стекляшки с меня на Марка и обратно.
– Так ты что, шутишь или говоришь серьезно? – уточнил я.